Органон : Литературный журнал
 

  скрупулы
Блогосфера Органона

 

  Гринджерфорд 03.12.2007 : АННА НОВИКОВА


 

Нет, моей первой любовью он не был. Он стал, скорее, моим первым угрызением совести... По законам жанра я должна была в него влюбиться, но - хотя уже тогда вкус в отношении мужчин у меня выработался довольно специфический - этого не произошло. Филипп (одно имечко чего стоит!) был уж слишком странным мальчиком. И на год младше. И блондин вдобавок.

Он очутился в поле моего зрения дачным летом в Песках действительно на "поле" - волейбольном. Нам с девчонками удалось выклянчить у соседа сетку, мы её даже натянули, но играть втроём - да ещё притом, что Танька по мячу попадала через раз - удовольстие сомнительное. Поэтому мы помучились минут десять, а потом затеяли на траве возню, пользуясь последними привилегиями переходного возраста; иногда к нам уже обращались со словами "девушка", "вы", так что о возне в скором времени предстояло забыть.

Дело было тёплым июльским вечером, смеркалось, лес полнился потрескиванием остывающей сосновой коры, в воздухе висела благость, а на шоссейке, около которой местная молодёжь и соорудила волейбольную площадку, поднималось зыбкое марево от горячего ещё асфальта. Когда оно вдруг приняло очертания трёх велосипедистов, первой отреагировала Танька.

- О! Пацаны какие-то! - сообщила она с таким восторгом, будто бы речь шла о пришельцах или динозаврах, невзначай объявившихся в дачном посёлке.

- Какие? - мы с Машкой развернулись туда, куда указывал танькин вытянутый перст, - Наши или с Аптечной?

- Нет, не наши и не с Аптечной, - зоркая Танька привстала и заорала вдруг на весь лес, - Мальчики!.. Идите сюда, к нам!

Пассаж был настолько неожиданным, что жующая травинку Машка поперхнулась, а у меня начался приступ нервного смеха.

- Ты чо, офигела?!

- А чо? - Танька поднялась на ноги и упёрла руки в боки. - Мы ж хотели в волейбол поиграть? Вот щас и сыграем, их как раз трое.

- Но мы же их не знаем... они даже не с Аптечной, - всё ещё давясь от хохота заметила я.

- Ну вот щас и узнаем, - резонно возразила Танька.

- Они нам навешать могут за выступление...

- Слаб?. - Машка критически оглядывала спешившихся велосипедистов, которые свернули с шоссейки и чинно спускались к нам. - Там только один большой, другие два - малышня.

"Большой" как раз и оказался Филиппом, а мелкие, чьих имён я уже и не помню, были его верными оруженосцами и к волейболу оказались не годны. Хотя, про мяч мы благополучно позабыли, как только эта колоритная компания подошла ближе.

- Добрый вечер, - Филипп снял широкополую НАСТОЯЩУЮ ковбойскую шляпу из мягкой кожи и склонил голову в приветственном жесте. Оруженосцы, на полшага позади, хоть и без шляп, молча проделали тоже самое.

- Привет... - пробормотала стушевавшаяся Танька. Ни я, ни видавшая виды Машка не смогли вообще ничего из себя выдавить. Неудобная пауза явно затягивалась. Мелкие внимательно разглядывали сухие сосновые иглы у себя под ногами, а их вожак в упор смотрел на меня...

Нет, удивительно, что я в него не влюбилась. Наверное, спас тот факт, что светловолосые и светлокожие особи мужского полу изначально не в моём вкусе... иначе просто необъяснимо, как я тогда не "клюнула" на всю эту экзотику. Ведь дело не ограничивалось шляпой и церемонным приветствием... "Цветочками" были и настоящие "фирменные" джинсы, в те времена имевшиеся у редких счастливчиков и одеваемые исключительно "на выход", а не чтобы в лесу на велике кататься...

В качестве "ягодок" выяснилось, что Филипп и его пажи являются "гринджерфордами". Бойцами могучей организации, сформированной здесь, в Песках, в целях борьбы за экологию во всём мире. Во как. Типа, Тимур и его команда, только против браконьеров и местных, которые несанкционированно рубят лес и жгут летом костры. Гринджерфорды также продемонстрировали нам своё оружие - ореховые луки и берестяные колчаны со стрелами.

Всё это, конечно, было "немножко слишком". Но тёплый летний вечер и таинственные лесные шорохи придавали невероятным историям смысл и окрашивали их в совсем иные цвета... Кроме того, ребята помогли нам снять и скатать волейбольную сетку. Потом они церемонно распрощались, сели на свои велосипеды и уехали.

А на следующий день, когда мы с мамой пили чай на веранде, у калитки замаячила уже знакомая ковбойская шляпа...

- Боже, что это..? - мама ошарашенно отодвинула чашку.

- Это гринджерфорд... - успела пояснить я, а лесной воин уже как ни в чём ни бывало, поднимался к нам на веранду... Уж чем-чем, а стеснительнстью он не страдал абсолютно.

- Добрый вечер, - как и накануне, он снял шляпу и чуть склонил голову в приветственном поклоне. - Приятного аппетита.

- Благодарю вас, сэр, - в тон ему ответила моя мама, - Чайку с сырниками не желаете за компанию?

- Желаем, - с лёгкой улыбкой ответил гринджерфорд, - Где у вас руки помыть можно?..

Мама была убита наповал. Пока он гремел рукомойником у забора, она страстно жестикулировала и громким шопотом восторгалась:

- ...Слушай, где вы его откопали?! Это же просто Принц Датский! А какая осанка, какая посадка головы..!

Да, с осанкой и посадкой головы у Филиппа было всё в порядке. Объективно он вообще был красивым мальчиком. Худощавый мускулистый блондин с правильными чертами лица и светлой кожей без намёка на юношеские прыщи. Мама, конечно же, засыпала его вопросами. В ходе прессконференции выяснилось, что:

- Он не простой дачник, а из посёлка Союза Художников, что за лесом.

- Членом Союза был его покойный отец, и после его смерти дачу оставили семье.

- Этимология у слова "гринджерфорд" оказалась жутко сложная... Помню только насчёт корня "грин" - "зелёный", как вы догадываетесь.

- Растит Филиппа слепая на один глаз бабушка. Мать вышла замуж и живёт со своим новым мужем.

- Ему тринадцать, его любимые школьные предметы - география и биология, а хобби - физиокультуризм и средневековые романы.

- А ещё он асматик.

Позже, когда представился случай маме моей общнуться с филипповой бабушкой, та дополнила уже имевшуюся информацию следующим:

- Филипп НИКОГДА НЕ ЖЕНИТСЯ, а выучится на биолога и будет жить в лесах... Типа, "оставь надежду, всяк сюда входящий" (с)

Ну, поскольку никаких особенных надежд я и не питала, то заявление это восприняла спокойно, и стали мы с "с принцем датским" славно общаться в рамках совершенно замечательной разновозрастнгой компании, которая сложилась у нас на даче в то лето. У Филиппа оказался лёгкий характер, кроме того, он отлично плавал, быстро бегал несмотря на асму и достаточно мелодично подпевал Максу, когда тот играл на гитаре... В общем, в компанию нашу он вписался без проблем, и даже гринджерфордские его прибамбасы воспринимались на этом фоне вполне нормально.

... Но иногда Филиппа "несло" всерьёз. Тогда он принимался описывать совершенно невероятные баталии на лесных просторах нашего скромного Коломенского района, в доказательство показывал ссадины на коленях, привлекал своих серьёзных оруженосцев, упоминал какие-то заговоры и прочее в том же духе. Аудиторию в таких случаях он предпочитал чисто женскую (как правило, это были Танька и я - Машка его долго не выдерживала). Обижать гринджерфорда не хотелось - да и за собой мы знали кое-какие грешки из области привирания - так что Филиппу в основном подыгрывали или просто слушали с серьёзным видом. Но однажды мы оторвались крупно (слава Богу, он об этом никогда не узнал): как-то раз наш лесной воин принёс толстую общую тетрадь с романом из гринджерфордской жизни...

Наш с Танькой жуткий хохот, переходящий в рыдания, разносился, наверное, по всему посёлку. Причиной оного являлось не только содержание (у главного героя, кстати, имелась целомудренная соратница, в которой мы быстренько опознали меня), но и форма, весьма смахивавшая на эпический стиль "Иллиады". Ещё, независимо от времени года, в романе Филиппа пел соловей. Мы подозревали даже, что на протяжении всего повествования это был один и тот же соловей. Варьировалась только растительность, используемая для гнездования. Если на первой странице значилось: "На берёзе запел соловей", то на третьей он запевал на осине, на четвёртой - на сосне, на шестой - на дубе и так далее.

Потом лето закончилось и опять целых девять месяцев были город, школа и сопутствующие страсти-мордасти. В Москве мы практически не общались, за исключением того случая, когда Машка собрала у себя нашу дачную компанию и, конечно же, пригласила Филиппа. Он приехал, но, как выяснилось, - без разрешения... Славному гринджерфорду не пришло в голову ничего лучше, как сказать бабушке, что организаторше фиесты - Машке - восемнадцать лет, и это, естественно, бабушку повергло в ужас. Объяснялась с ней по телефону моя мама, которой удалось смягчить праведный гнев почтенной дамы, поклявшись, что Машке только-только исполнилось четырнадцать, что никакого алкоголя не было и в помине, что никто не курил, что она сама лично на фиесте присутствовала и что Филипп - чудный, воспитанный мальчик... Просто принц датский. В чём, собственно, бабушка и не сомневалась.

С наступлением летних каникул мы вновь передислоцировались на дачу. Филипп появился где-то на третий день - раздавшийся в плечах, выросший ещё сантиметров на пять, всё в той же ковбойской шляпе, - и с того самого дня я стала... ну, как бы это сказать... почти официальной дамой сердца юного гринджерфорда. В свободное от подвигов время он чинил мне велосипед, таскал охапки полевых цветов (только тех, правда, что не были занесены в Красную Книгу), сопровождал нас с Танькой в сельмаг за молоком и в лес за грибами-ягодами. Один раз он храбро обрушился в реку прямо в одежде, чтобы изловить для меня плавающего там ужа... Мне всё это страшно льстило, конечно. К слову сказать, тем летом мы с девчонками уже в травке не возились и "детский визг на лужайке" не устраивали. Я привезла с собой на дачу писк моды - польскую перламутровую помаду и хлопчато-бумажные вьетнамские штаны-"бананы", которые одевала только если шла в кино или в продмаг "на станцию". На меня поглядывали местные мальчишки и даже некоторые дачники постарше...

Вот на этой почве оказия и произошла. Мишка-Дрын с Аптечной проявлял свой интерес к моей персоне весьма своеобразно: проезжая мимо на велике норовил обдать грязью, на калитку нашу они с приятелями всё время цепляли то консервные банки, то старые ботинки, а один раз креатив дошёл до того, что у речки, где мы с мамой совпали на маленьком песчаном пляже с мишкиной компанией, Дрын собственноручно выломал у дяди Васи Уварова приличный кусок забора. Крут был Мишка, ничего не скажешь.

А в ту злополучную субботу мы с Танькой намылились в клуб. На презренную индийскую мелодраму, на семичасовой сеанс. Пока поселковые женщины, - чьи любовные лодки давно уже поразбивались о нелёгкий советский быт - с замиранием сердца следили за развитием сюжета, в соответствующих местах сморкаясь и всхлипывая, мы - засранки - гнусно хихикали в последнем ряду и с видом знатоков обменивались убийственными критическими замечаниями. Мы же были столичными девушками. Безумно образованными и невыносимо умными... Так и развлекались. И вот когда означенным вечером мы с достоинством выплыли из кинозала, где только отпылали знойные индусские страсти, страсть местного разлива явилась нам в виде Мишки Дрына и ещё троих пацанов, подпиравших облезлый забор сельсовета напротив клуба. Попытались мы с Танькой свернуть было за угол, чтобы ретироваться огородами, да не вышло... Новенькая мишкина "Украина" с катафотами на обоих колёсах, подняв вихрь пыли, преградила нам дорогу.

- Дачницы-мудачницы.

Ну, нет уж... И не таких видали, тушеваться и робеть не будем...

- Одурел, что ли? Чего тебе надо-то?!

- Ща узнаешь, чего надо... Ща извёстку с губищ смоем, - это он, паршивец, про мою фасонную перламутровую помаду... - Или, даже слижем!

Пацаны загоготали.

- А гринджерфордов не боитесь? - нагло поинтересовалась я.

- Чего? - мишкина физиономия отразила интенсивную работу мысли, - Это который в шляпе что ль?

- Их много... - заметила я туманно.

- Сколько ни есть - всем пизды дадим, - пообещал Мишка.

- Это они вам дадут! - подыграла мне Танька. - У них международная организация.

- "Междунарооодная"... - передразнил Дрын, но самоуверенности у него явно поубавилось. Надо было немедленно ловить момент:

- Мы пошли, короче. - я подхватила Таньку под руку и мы торопливо зашагали в сторону станции... Уже метрах в десяти я, однако, не удержалась и развернулась:

- Гринджерфорды вам так навешают, что мало не покажется!..

...Утро следующего дня выдалось на удивление гнусным. В верхушках сосен гудел ветер, куст боярышника за окном мелко дрожал, небо затянулось неравномерным слоем серой ваты, местами палёной... После завтрака мама ушла на почту звонить в Москву. Мне же был завещан таз нечищенной картошки, вот и ковыряла я меланхолично бесконечные картофельные "глазки", размышляя, как незабвенный Хемуль, исключительно о тщете всего сущего...

За этим занятием и застал меня свист из-за забора. Того, кто свистел, с веранды видно не было (ростом не вышел), и пришлось прерваться чтобы дойти до калитки. Стоял за ней один из мелких филипповых оруженосцев.

- Привет... Марина Викентьевна просила тебя обязательно сегодня зайти к ним. Желательно до обеда. - выпалил он скороговоркой и стал разворачивать велосипед.

Марина Викентьевна? Бабушка Филиппа? К чему бы это..?

- А что случилось-то..? - но гонец уже вскочил на свой "Орлёнок" и мчался в сторону леса.

Я почувствовала себя как-то неуютно. Потом пришла Танька, помогла дочистить картошку и решено было идти в "посёлок художников" вдвоём. Неприятное ощущение усиливалось по мере того, как мы приближались к цели.

- Это капец... - Танька зябко поёжилась, и отвела взгляд от поломанных досок - Ань, я тебя лучше здесь подожду.

Естественно, ей там делать было нечего.

Я с трудом отодвинула сорванную с петель калитку и зашла на участок.

В отличие от местных жителей или дачников обычных, "художники" свои сотки в огороды не превращали. Наверное, всё их время было поглощено творчеством на благо государства. К тому же, на фиг огородничать людям, которые ездят на своей машине... Среди наших знакомых машин почти ни у кого не было, а тут практически у каждой дачи выглядывал из девственных зарослей осоки и орешника какой-нибудь автомобиль. Впрочем, у дачи Филиппа никаких автомобилей не наблюдалось. И самого его нигде не наблюдалось, хотя я доложила о своём присутствии условным свистом.

На свист появилась только Марина Викентьевна. Я увидела её сначала через разбитое окно, а потом в полный рост на крыльце.

- Здравствуйте, Аня. - сказала она сухо, - Если не возражаете, побеседуем здесь.

Я не возражала. Какие уж тут возражения.

То, что она мне сообщила, я, в общем, уже поняла и так. После вчерашней встречи у клуба, Мишка Дрын с компанией пришли сюда и сначала пытались вызвать Филиппа на "разговор", а потом, видимо, осознав свою безнаказанность, сорвали калитку и стали бросаться в окна камнями и палками. Левая кисть у Марины Викентьевны была перебинтована.

- ... Хулиганьё... десклассанты... - она смотрела на меня своим единственным глазом, проницательность которого, казалось, была преумножена мощной линзой роговых очков, - Я, конечно, написала заявление в милицию... Но это сейчас не важно.

Она выдержала эффектную паузу.

- Деточка, я вас не для этого вызвала.

- ...

- Я хотела попросить вас оставить Филиппа в покое. Я понимаю, - проникновенным жестом она крепко взяла меня за руку, - Первая любовь, первые иллюзии... Тем более, он ведь такой необыкновенный мальчик...

Я растерянно хлопала глазами и чувствовала, что голова гудит и отказывается склеивать фрагменты реальности в более или менее связную картину... Разбитые окна старого и неухоженного дачного дома... пожилая женщина в цветастой засаленной юбке и пиратской повязке на глазу... первая любовь... первые иллюзии... о чём это она?!

А Марина Викентьевна всё ещё держала меня за руку:

- Аня, вы такая симпатичная девушка, у вас всё впереди. Но о Филиппе вам придётся забыть, деточка. ВЫ НИКОГДА, НИКОГДА НЕ СМОЖЕТЕ БЫТЬ ВМЕСТЕ!

... К Таньке я вышла оглушённая и с ощущением, что звук у происходящего отстаёт от изображения.

- Ну..? Что она тебе сказала?

- Что мы никогда не сможем быть вместе...

Танька прыснула.

- ...И ты никогда не станешь женою гринджерфорда?.. Ой, мамочки мои... - теперь она уже хохотала от души.

... А мне почему-то хотелось плакать.


- элементарий  
: Органон
: Литературный журнал

©
Органон

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
+ элементарий   размещение сайта: Центр Исследования Хаоса