Органон : Литературный журнал
 

проза
Блогосфера Органона

 

ПОСВЯЩЁННЫЙ
02.11.2007 : ДМИТРИЙ СИЛКАН

 


Пашеньку называли "мутной личностью"… Одни уверяли, что он - тупое, мстительное и озлобленно самовлюблённое существо. Другие - клятвенно божились, что он "просто излишне совестливый, застенчивый и педантично меланхоличный"…

Ну а сам он - так вообще старался не заниматься разного рода занудными рефлексиями. "Пустое!.." - снисходительно хмыкал Павел, ощущая, что где-то глубоко внутри в нём брезжился таинственный надмирный свет, озарявший склизкие чертоги осиянной требухи неистовой набожностью…

А для могучего древа чувства собственной значимости, распирающего величием грудную клетку, этого было вполне достаточно. В урчащих довольством недрах пашенькиного естества хоронилось от чужого глаза угрюмое религиозное дерзновение, решившее не проявлять себя в грешный мир. И лишь изредка Тайна сия Неизреченная начинала - как бы исподволь, да нехотя - генерировать многообещающие намёки на Вечный процесс спасения души...

...Первые ростки личной религиозности народились на свет ещё в раннем пашкином отрочестве. Духовное обращение состоялось столь внезапно и тотально, что ошпаренная дармовой благодатью душа ещё долго съёживалась, страшась открыто взглянуть в разверзшиеся духовные бездны...

Хотя начиналось всё более чем прозаически...

… Дождь грянул безо всякого на то основания. Откуда-то из глубины безобидных белёсых небес вдруг стал навязчиво погромыхивать гром. Словно из Небытия налетели хлёсткие порывы ветра, наотмашь стегающие звонкими струйками - предвестниками будущего ливня... В груди закопошился жутковатый комочек неясных предчувствий, и, особо не раздумывая, пришлось добежать до ближайшего "чего-то с крышей", попавшегося под руку.

Позднее, при попытках глубокомысленных раздумий, Паше казалось Высшим и преисполненным Особой Божьей Милости знаком то обстоятельство, что случайным убежищем от стихии небесной стала именно крошечная церквушка, робко приютившаяся между парочкой монументалистых многоэтажек...

(Правда, тогда он просто не прочувствовал особой торжественности момента. "Да молодой ещё был, неопытный в делах-то духовных… Да и потом - любая Благодать ведь исподтишка даётся, без упреждения " - оправдывался перед собой всякий раз Пашенька)…

Притворив тяжёлую кованую дверь, Паша уныло наблюдал в оставшуюся щель блудливую неприкрытость буйства гулкого летнего ливня...

- "Не на то смотришь!.. Природный катаклизм - суть вещь мёртвая и безмозглая... Только такие же мёртвые и безмозглые им восторгаются... А вот к Богу, животворящему и Всепремудрому, спиною поворотился... Задницей немытой, можно сказать..." - раздался неспешный скрипучий голос за спиной... Паша криво дёрнулся, будто его застали за чем-то постыдным, и поворотился... На коленях у лавки скукожился подозрительного вида старикан, с расхристанными свалявшимися космами.

- "Не пужайся... успеешь ещё страху поиметь в жизни-то своей" - словно пробуравил он Павла своими незрячими бельмами - "…А я хоть и слепой, да похлеще других могу многое узреть в грешной юдоли", - продолжал старец, склонив вдруг голову вбок и обращаясь к кому-то незримому в левом углу...

Затем, резко развернувшись к оторопевшему отроку, произнёс с назидательным увещеванием: "А тебя здесь давно уже заждались... Ещё какое-то время - и потерял бы себя безвозвратно... Нету боле сил Господствам и Престолам удерживать в теле сем неразумном ниспосланное в Дар Великий... Ежели не испросишь прямо сейчас места в Жизни Вечной - то закроется вакансия навсегда... Пронесётся Духовная стезя мимо - и настанет неминуемая Тьма в Бездне, где сгинешь в тоске дремучей..."

...Слова незнакомца были какие-то непонятные, но сквозило в его гортанном скрежетании нечто такое, от чего всё внутри содрогалось и съёживалось:

- "А чё делать-то?.. Надо-то чего, а?.." - неуверенно промямлил Павлик...

- "К Образу! К Образу прииде, да склонись в изнеможении!" - взревел старик и задёргался в конвульсиях... Зрелище было явно не для слабонервных - незваный проповедник хрипел что-то невнятное и испускал из беззубого рта зеленоватую пену с пузырями…

Паша вздрогнул и в испуге припустился бегом по церкви...

"Образ... Образ..." - назойливо вертелось в голове, пока кружил бессвязными кругами между закопчённых стен. "И где ж этот проклятый образ?.. Куда он подевался, шут бы его побрал!.." - в отчаянии чертыхался Павел...

Внезапно услужливо-хваткие руки больно схватили его за плечи и, что есть силы, грубо швырнули к висевшей на стене фольклорно-лубочной картинке в помпезной золотой раме. Пашенька запомнил, что нарисован был какой-то окровавленный мужик с грустным взглядом, одетый в такие же лохмотья, как и у калечного церковного старика. "Родственник он ему что ли?.." - мелькнула странная догадка…

- "Взывай к Отцу Смирения, неразумный!.. Взыскуй, пока возможность предоставляют! "Терновый венец" твой Образ называется... Чуден Господь, коли таким как ты, Благодать Неизреченную посылает... По мне - так следовало тебя, скудоумного, к Образу "Поцелуй Иуды" предначертать..." - раздался за спиной гневливый глас пришедшего в себя старца.

Паша с недоумением поднял глаза на старательно выписанное, но закопчённое от ветхости полотно и... дальше произошло что-то совсем несусветное...

Во всяком случае, в воспоминаниях не сохранилось никаких слов - одни лишь отрывистые, хаотично шатающиеся по мозговым полушариям эмоции... Внезапно вспыхнули пунцовым жаром щёки, надрывно запрыгали виски, в горле застрял удушающий комок... Где-то в глубине груди словно бы разорвалась новогодняя хлопушка, и обжигающие жалящие конфетти заискрились по всему телу...

- "Господи, Бог мой единоутробный..." - простонал Паша обессилено неведомо откуда возникшую в голове фразу и, как подкошенный, рухнул на колени...

- "Кайся! Кайся, касатик! Возопий: мол, грешен, Господи, грешен... Мол, больше не буду втихую задарма жизнь просерать!.." - как из тумана всплыл знакомый голос Старика-покаянца. Но на этот раз тон вещаемого назидания превратился из обличающего - в помпезно-торжествующий, под стать пафосу момента.

- " У-у-у, Господи!.. Грешен, Господи... Господи, грешен... " - затараторил в исступлении Пашенька подсказанную скороговорку, и обильно народившиеся слёзы заструились по щекам. Он словно бы куда-то провалился, где подкидывало и переворачивало жгучей иступлённой волной, обдавая нестерпимым жаром и разящим студёным холодом...

...Когда же вдруг вырвался от цепких объятий накатившей доселе неведомой Благодати, то обнаружил прямо перед собой склонившийся трясущийся затылок с засаленными седыми прядями. Незванный Наставник-в-Покаянии глухо стонал и непрерывно бормотал с капризной укоризной: "Помазанник ты... У, никчёмный мир тебя задери... Потому как крещёный Милостью Горней! Благостью Великой покрестили тебя... Дух Животворящий был даден, да только не задержится Он в тебе надолго... Посему как расплескаешь Его, растранжиришь в тщете мирской, суетной... И на хрена такие подарки скудоумным? А я вот - смиренный, до праведности и святости охочий, - окрещён был батюшкой, который вскорости расстрижен был... За грехи плотские, да содомские... И пил, как оказалось, шельмец - зело не в меру... А мне, рабу божьему, по смиренномудрию да целомудрию своему - разве то ведомо было? Э-эх! А теперь всю жизнь свою никчёмную пытаюсь стяжать то, что тебе, оболтусу, задарма на голову свалилось..."

...Окончательно придя в себя, Пашенька с конфузом обнаружил, что "в сем грешном мире" кроме обильно размазанных по лицу слёз и соплей, присутствуют в наличии также и обмоченные в бессознательно-сумеречном состоянии штаны...

- "Да пошли вы все, со своими приколами!.." - в сердцах крикнул Новообращённый и стремглав выскочил под не успевший затихнуть сумасшедший июльский ливень...

...Пока бежал до дома, мощные потоки небесной влаги смыли следы собственных, так некстати приключившихся, испражнений...

За родной порог он влетел запыхавшийся, негодующий и насквозь мокрый…

- "Мать!!! Так я чего, крещёный, что ли?!" - раздался возмущённый крик, в котором чувствовалась жгучая обида за "подобную подставу"…

Родительница удивилась, даже сначала испугалась... Но затем нехотя созналась, что, мол, "был грех - окрестила в младенчестве"... В тайне от всех, так как была тогда образцовым "освобождённым" комсоргом ткацкой фабрики...

- "Если бы узнали в парткоме - то обратно бы за станки жужжащие поставили..." - с виноватой улыбкой оправдывалась мать. - "Ведь хилый ты был очень... Болел всё время... На ладан дышал… Один раз в реанимации еле откачали... А доктор наш детский, участковый - на голову больной был... Совсем дела не разумел... Только всё за задницу меня ухватить наровил, да намёки делал пошлые: мол, что тебе этот болезный выродок - давай я тебе нового забабахаю… Не на кого надеяться!.. А так хотелось помощи, ну хоть какой-нибудь!.. Тут вот соседка и насоветовала, что, мол, у них под Владимиром батюшку в сельский приход прислали - прямо чудеса творит. Ото всех хворей исцеляет... Руки страдальцу на голову положит, пробубнит чего-то там своё - и всего делов!

Но только на крещёные головы... А некрещёные - мол, сами, как знают...

В общем, взяла три дня за свой счёт, да и съездила к нему...

Денег не брал... А на прощание всё ораторствовал заливисто, в небо пальцем тыкал, да велел каждый год приезжать... Мол, отвечает теперь за тебя... Перед Богом самим... Да только вскорости его в Туркменистан услали, в забытую богами епархию... Правда, и оттуда мне письмишко прислал, с адресом. "Привезите, мол, чадо моё духовное... Окормлю я его!.." Но только после батюшка тот, чудотворец, и вовсе сгинул... Ни слуху, ни духу... Злые языки говорили, что "пошёл по расстрельной статье", за религиозную пропаганду"...

...На следующий день воодушевлённый Пашенька снова заявился в храм. На этот раз - уже с твёрдым выстраданным намерением: "приобщиться по-серьёзному - ну, крестик там купить, книжулек разных... и всё такое..."

Да вот незадача - церковная лавка оказалась закрыта...

- "Деньги пошла менять давеча... Если даст Бог - жди, может ещё и вернётся, ведь все под божьим оком ходим!" - доверительно увещевала подвернувшаяся богомольная старушка...

Косматого слепца что-то нигде видно не было...

- "Наверное, выходной у него... расслабляется, отдыхает…" - мелькнуло в голове, - "Да оно и к лучшему... Резвый он что-то больно... Того и гляди - с ним грыжу от молитвы надорвёшь... Я уж лучше сам как-нибудь..."

...Но, пройдясь по местам своего вчерашнего паломничества, Пашенька почувствовал себя как-то неуютно... Гулкая серая плитка на полу отдавала могильным холодом, свечной полумрак неприятно давил на глаза, а приторно едкий запах ладана вызывал приступы тошноты...

"А... Ладно!.. Успеется... Никуда вся эта трихомудия от меня не денется..." - пробилась ленивая мысль, и "вновь посвящённый" нехотя побрёл к выходу...

...Однако с того самого дня стал он ощущать где-то "под ложечкой" величественное Незримое Присутствие. Первое время Павел с восторгом и самолюбованием по сто раз на дню жеманно переспрашивал: "Это ты тама, Господи?.." И с чувством окрылённого довольства наслаждался бесчисленными утвердительными ответами.

Хотя довольно скоро Паша уже порядком приустал от столь назойливых проявлений "небесного ухаживания" и лишь вяло цедил сквозь зубы:

- "А-а-а... Опять ты-ы... Ну, чего хотел?.." Хотя вопрос был риторическим. "Хотели" от него почти всегда одного и того же: лицезрения, "благостного ощущения", истового алкания и пристального самоуглубления в незримые душевные чертоги.

- "Ну-у-у... Так не годится!.." - недовольно бормотал про себя "взыскующий даров", - "Ну опять ты за своё... Хватит докучать мне своими глупостями... Сам себя лицезрей, если больше заняться нечем. А мне - что толку на тебя зазря пялиться? Чай - не "червонец"... А в душе ковыряться - себя "за дерьмо" держать... Хорошего всё равно ведь не накопаешь. Так - муть всякая, несуразная... Чужая душа - и то потёмки. А своя-то - и вовсе... Эх-ма! Тьма Непроглядная!.."

...Но где-то через полгода, сие тягомотное докучалово отпустило наконец исстрадавшегося вконец Пашу. Но только после того, как состоялось ещё одно "посвящение".

На этот раз - в заплесневелом подвале, на грязном полосатом матрасе с торчащей во все стороны кусками выщипанной серой ваты.

Пашеньку прихватили зачем-то с собой восьмиклассники. Может, как проявление шефской помощи младшим классам. А может - по промыслу свыше (или "сниже" - кто знает?)

...Его очередь была последней, девятой, как у самого младшего. Девицу эту он несколько раз уже видел около школы, но даже не знал, как её зовут и откуда она.

Для Павла это всё было в первый раз, но, жутко нервничая, он усиленно пытался делать вид, что " мол, опытный, стрелянный - при всех делах..." Небрежно стоял, опёршись плечом о пыльную стенку и, держа руки в карманах, насвистывал бодрый мотивчик, пытаясь загипнотизировать взглядом потолок. Его так и подмывало понаблюдать за "творящимися внизу безобразиями", но уж больно не хотелось выглядеть желторотым новичком. Хотя, судя по раздающимся странным звукам, на таинственном матрасе происходило что-то "очень не от мира сего..."

Когда же Пашенька, наконец, дождался своей очереди и торжественно водрузился на распятой вожделением плоти - то последняя была уже изрядно измождённой, мокрой и липкой... Счастливая обладательница "всего этого дела" тяжело прерывисто дышала и томным сиплым голосом подгоняла: "Ну, живей давай!.. Чего телишься?.."

Не зная, с чего начать, Павел нервно заелозил на объекте своей "первой любви", мучительно вспоминая по "взрослым" анекдотам порядок необходимых действий...

Он почувствовал, что ниже пояса весь измазался каким-то вязким тёплым клеем - зримым воплощением нервных "любовей" своих более опытных предшественников.

Спустя полминуты что-то робко зашевелилось внизу живота и почти сразу "это что-то" заволокло странной мерно покалывающей сыростью. Никаких других ожидаемых эффектов не последовало...

Старался он долго, злился и недовольно дрыгал левой ногой, но почему-то всё никак не мог достойно закончить начатый впопыхах процесс…

- "Ну, ты там! Заколебал уже..." - просочился снизу вяло-недовольный голос - "Давай, разродись скорее!.. А то я устала уже..."

И ещё через полминуты Пашу бесцеремонно спихнули прямо на грязный бетонный пол.

...На этом Великое Земное Посвящение закончилось, оставив от себя лишь щемящее чувство невостребованного и нерастраченного семени...

...Больше, пожалуй, из всей юности так ничего и не запомнилось. Дальше - какие-то бесформенные блики. Как в тумане: институт, диплом... Опять институт,( на этот раз - проектный и жутко оборонный)...

Отсрочка от армии - "бронь", выписанная как незаменимому работнику военно-промышленного комплекса... Затем отчаянные попытки её сохранить и "откосить" от срочной службы... Подобострастное расшаркивание перед начальством...

Где-то незадолго уже до окончания призывного возраста - подвернувшаяся, по случаю, прыщавая толстушка из соседнего отдела... Странное празднование Нового года вдвоём - в алкогольном угаре и равномерно размазанном по стенам салате оливье... Дальше - демонстративно-увещевательные слёзы: "Я беременна!" и гневно-влиятельные родители так некстати подвернувшейся новоиспечённой "подруги жизни"... Угрозы "снять бронь и заслать в армию - к белым медведям, в стройбат на берег моря Лаптевых"… Сумбурно-водочная свадьба. Рождение первенца... Через пару лет - ещё и "вторвенца"...

...Самое обидное, что Павел Владимирович за всё время своего образцового брака так никогда и не мог вспомнить сам процесс супружеского соития... Ведь "всё это" происходило не иначе как после принятия изрядной дозы алкоголя.

Может быть, поэтому-то никак и не удавалось отследить и запомнить собственно сам процесс эякуляции. Обычно - проваливание в хмельной сонный ступор происходило раньше. "Супружеские обязанности" вязли в беспросветной житейской обыденности и как-то незаметно заканчивались, едва начавшись… А чаще - не происходило совсем ничего: алкогольный дурман заботливо застилал собой унылую семейную реальность и мысли о счастливой интимной жизни обиженно расползались по одиноким норкам Небытия…

В трезвом же состоянии - Паша так и остался пугливым мальчуганом и продолжал "нервно насвистывать в потолок". Для него было как-то совсем немыслимо и дико - в здравом уме и ясном сознании начинать домогаться чего-либо от женского тела...

... Как праздник для одичавшей души - временами накатывали сладостные сновидения... Грезился ослепительно яркий Божий Храм... И там, весь укутанный клубящимися кучевыми облаками, Павел Владимирович наконец-то осуществлял давнишнюю потаённую мечту - под победные фанфары Небесных труб восторженно покупал сияющий нательный крест из благородного металла... А грозный слепой старик, (но на этот раз - уже с тщательно вымытыми дорогим шампунем и добротно уложенными с бриолином космами), торжественно затягивал потуже тот лучезарный крестик на шее триумфатора... Вокруг толпились какие-то восхищённые зрители во фраках, яростно аплодировавшие и нервно выкрикивавшие здравицы... Паша млел, довольно поглаживал лоснящийся на груди религиозный атрибут и раскланивался в гордом смущении... Море цветов, криков "браво" и вспышек от фотокамер... Ну - прямо какое-то вручение Нобелевской премии в номинации "Небесные заслуги на земном поприще..."

...Но, самое странное - сон был до обидного однообразным. Безо всяких там вариаций. Одно и то же снилось бесчисленное количество раз. Хотя и кончалось приятной истомой и ночной поллюцией.

...Был, правда, и ещё один любимый сон, более эротичный и неистово желанный. Тот снился каждый раз по-разному... Вонючий подвал из шалопайского детства от ночи к ночи всегда превращался во что-то новое: таинственное и манящее. Вырастали экзотические пальмы, с которых свешивались пахучие лианы с орхидеями. Воздвигались могучие баобабы с оплетающими их ствол гигантскими удавами... Откуда-то накатывали диковинно мерцающие оранжевые волны прибоя, обволакивающие бархатистыми переливами и торжественно несущими в лучезарную даль - к месту действия очередного сакрального акта... Это мог быть одинокий снежный утёс под ночными звёздами, или глубокая пещера с рубиновыми стенами и причудливо свисающими алмазными сталактитами. Или вообще - полностью фантастическое пространство, наполненное вибрирующими и печально позванивающими серебряными нитями, в которых сновали обжигающие молнии и разные неопознанные астральные сущности. Иногда интерьер был более изыскан. Например, жертвенный храм Майя времён первых конкистадоров... Или заброшенная хоральная синагога эпохи свирепствования Испанской инквизиции... Или чердак первого Конгресса США в ночь перед подписанием Декларации Независимости… Неизменными оставались только полосатый ободранный матрас с грязными пятнами, да малолетняя шалава, лица которой Павел за давностью лет уже и не помнил...

Но всё это было и не особенно важно... Кульминацией Волшебного Сна всегда становился Его Величество Процесс Семяизвержения, превращавшийся в какую-то воистину глобальную Вселенскую манифестацию.

Расплывчато-неясная женская плоть распластывалась то слева, то справа, то пикировала под углом вверх, расслаивалась на частицы и вновь собиралась в некотором отдалении. А воодушевлённое Извечным азартом Семя взбрызгивалось под разными углами, различными порциями и консистенциями... Но всегда - не меньше дюжины раз за сон...

Фонтан жизнедарящей жидкости превращался в неистовый и неиссякаемый гейзер, упруго заполонявший собой сначала тесное пространство подвального мирка, потом выплёскивающийся наружу и затопляющий собой страны и материки, а затем - рвущийся за пределы видимой вселенной...

"Первая любовь", с неизвестным именем и стёршимся в памяти образом, пыталась схорониться от такого напора змейкой под матрас, удрать обезьянкой вверх по лианам, прошмыгнуть мышкой в трещины пола, ускользнуть рыбкой в невесть откуда появляющийся водопад... Но Павел-самец каждый раз надменно настигал беглянку, по-отечески снисходительно пенял на "несознательность", и... величественно оплодотворял её с назидательной важностью…

...Хотя в дневной, привычной жизни он так и не купил себе крестика. Да и не имел связей с женщинами на трезвую голову. Жена - так вообще воспринималась как некая непреложная данность, как погода или облысение... Энтузиазма "дражайшая половина" давно уже не вызывала, но и бросать, в общем-то, было жалко. Прежде всего, хотелось пожалеть самого себя, потому что вне супружеских уз Павел Владимирович просто не представлял размеренного житейского быта.

Дети ни на йоту не были на него похожи, и, сколько их помнил, были заняты чем-то сугубо своим. А посему и воспринимались как забавный казус, непреложный атрибут социальной активности.

Иногда, для поддержания весомого отцовского статуса в собственных глазах, приходилось уныло теребить в руках школьные дневники нерадивых наследников. Что-то там торопливо зачитывать и, чеканя слог, размеренно вещать о "высокой духовной цели и великом человеческом предназначении". Неловкость, возникающая в такие моменты, была сродни досадному отсутствию семяизвержения...

... Так и не поддавшись отцовскому воспитанию, отпрыски выросли и ушли, кто куда... Жена ссутулилась, обмякла, поизносилась - и не вызывала позывов на близость даже после нещадной дозы горячительного...

Во время очередных дефолтов в стране или трансляции кубковых футбольных матчей стало прихватывать сердце. Геморрой, гастрит, тахикардия, ревматизм и прочие подобные "радости жизни" осаждали назойливой балаганной кампанией.

С каждым днём всё настойчивее свербила мысль о покупке нательного креста... Да и вообще - "приобщиться, наконец, духовным таки дарам". Но, чтобы "как у порядочных людей - основательно и по-крупному"...

Но всегда находились другие, не менее важные дела. То пришлось заниматься ремонтом дачи. Дальше понадобились зубные протезы... Потом лечился у кардиолога и проктолога... Съездил отдохнуть на Кипр... Переклеил обои в прихожей… Вступил в Союз потребителей средств связи… Сводил внука в зоопарк… Да мало ли забот!

...Правда, однажды Пашенька всё же заглянул в попавшийся под горячую руку Храм - деловито осмотрел предлагаемый ассортимент товаров "духовного назначения", со знанием дела приценился и даже повертел парочку приглянувшихся экспонатов артритными пальцами... Но дешёвые крестики показались ему слишком аляповатыми, а на дорогой, из золота, просто было жалко таких денег.

- "Ладно... В другой раз... Успеется..." - успокоил себя "взыскующий даров", и с сознанием выполненного долга чинно удалился вон...

*

В то знаменательное утро он проснулся не по обыкновению поздно. Было как-то непривычно тихо и складно на душе.

- "Э-э-эх! Душа божья, благодатная... Намучилась, грешная, пора и честь знать..." - протяжно пронеслось в мозгу обрюзгшего и лысого Пашеньки. На какое-то время охватила странная одуряющая оторопь.

- "Живей! Живей - теперь к Богу! К Богу! Заждался Он, нет сил уже больше терпеть", - зазвенела занудная мыслишка где-то на границе мозжечка и шейных позвонков... Наскоро набросив одежду и даже не став по обыкновению завтракать, Павел Владимирович заспешил в Храм.

К удивлению, ближайший оказался буквально в соседнем дворе. Вообще-то, раньше, ещё с детства, Паша помнил его как котельную. Правда, с неестественно вычурными "васнецовскими" окнами и округлой купольной крышей. Теперь же вдруг здесь объявился восстановленный и готовый к бытовому употреблению соборчик. ("…и когда только успели?" - мелькнуло в голове...)

Время, однако, было "неслужебное", и на массивной окованной двери уныло висел громадный амбарный замок.

Захотелось было разочарованно развернуться, в очередной раз отложив визит к Богу "как-нибудь на потом". Но странное щемящее чувство в области пустого желудка вдруг неумолимо потянуло вглубь культового сооружения...

Замок неожиданно легко поддался и дверь, протяжно охнув, приотворилась...

Внутри, средь мутного полумрака, прорисовался лишь усатый сторож, восседавший на раскладной табуретке. Скорбно уставившись куда-то в пространство за алтарём, он напоминал уставшего от жизни египетского сфинкса, мечтающего о пенсионных радостях.

- "А где батюшка-то?.. Крест вот хочу себе сторговать... Да и покаяться - если было чего..." - бойко начал Пашенька, но обмякший от безделья страж лишь тупо взглянул сквозь него и с усталым вздохом понуро закатил глаза.

В этот момент от стены отделился чёрный силуэт священника. С каменным лицом тот подошёл к "пришедшему за обращением" и, не глядя в глаза, тихо спросил: - "Чего здесь ожидаете?"

От неожиданности Пашенька громко икнул и начал, запинаясь и озираясь на расписанные образами стены, бормотать что-то несвязное:

- "Да вот... Благодать вроде как имею... Регулярно... В различных консистенциях… От первородного крещения... Маменькинова... Царство ей Небесное... Пришёл причаститься Святых Даров... Потому как алкаю... Хочу дух стяжать... И всё такое... Отмолить там, если чего за мной ещё числится... А ожидаю чего? Ну - так, как по Писаниям: "чаю... В смысле - чаю воскресения мертвых и жизни будущего века, аминь... И вроде того..."

Батюшка понимающе покачал головой и жестом пригласил следовать за собой.

Подойдя к Царским Вратам иконостаса, он рывком распахнул золочёные дверцы и невесело произнёс:

"Не этого ли чаете? Всё остальное теперь для вас закрыто до скончания Вечности..."

У Павла Владимировича перехватило дыхание. За створками врат растекался во все стороны лишь чёрный, пугающий леденящей бездушностью, космос. С мерцающими крапинками тусклых звёзд...

- "Слушайте и внимайте. К особому этапу своей жизни вы подошли, любезный", - неторопливо начал Служитель. - "Теперь всё пространство вокруг вас наждачной бумагой станет. Истончаться начнёте, с каждым движением. Слой за слоем сходить станет - пока не выйдете полностью вон... И чем тоньше будете становиться - тем меньше страха останется. Ведь себя-то уже - как "себя" ощущать не станете. Ада можете не бояться - кто же для таких, как вы, устраивать его будет? Чертям да дьяволам вы не надобны - им сотоварищи по Скорби их Вселенской требуются... А вы, пардон, себе-то не интересны. А для них - и вовсе смертельно скучны будете... Им тоски безвременной и без вас хватает…

Ну а Рай... Так это вообще - вещь иносказательная! И для вас, в силу инаковости Высшего Промысла, вроде как - и несуществующая вовсе... Хотя никто там ворот не охраняет. И пропускной режим не налаживает.

Правда, сами-то Врата и наличествуют... Нашёл - открывай, открыл - входи, вошёл - иди дальше, идёшь - не останавливайся. А само Царствие Небесное - на Восхищении и Удивлении Божеском зиждется... Но вас ведь уже ничем не удивишь... И ничего нового не покажешь... Просто не увидите вы его - вот и всё... Сами захотите "не увидеть"... Наполнен сосуд до краёв. Бессмысленности да бездушности пустотой наполнен, но больше всё равно ничего не войдёт... Одного жаль, что от отчаяния да скудоумия истончитесь гораздо гнуснее и тягостней, чем как было в последний срок для Вас предначертано... Поэтому, чтобы сосуду вашему хоть сделать бы, напоследок, крышку приличествующую, крещению отца Серафима-чудотворца достойную, подскажу один момент... Искупительный... Да и для вас - утешительный...

В соседнем городке, что в семидесяти километрах, при вокзальном буфете живёт одна бомжичка, душа заблудшая. Жалеют её... Тарелки там мыть пытается, полы грязной тряпкой елозит, по ночам караулит, чтоб не залез кто... Все зовут её просто "Веркой"... Но Вы будете называть уважительно - "Верой Андреевной". Она - та самая ваша Первая Любовь и есть, какую вспомнить всё силились. И теперь - Последней Любовью станет... В таком запустении она сейчас, что любому забулдыге-мужичонке радуется. Да только не нужна она теперь никому. Никто не зарится, даже в изрядном подпитии…"

Внезапно повысив голос и бесцеремонно перейдя "на ты", незнакомец стал требовательно увещевать оторопевшего от нежданных новостей Пашеньку: "… А вот ты должен войти в неё абсолютно трезвым и осознанным. И обязан испустить семя своё, что копил бесцельно многие годы. Не пригодилось оно, не сослужило службу миру сему дольнему... Дети твои - не от тебя пошли, а люди добрые помогли...

А Верка та - бесплодная уже давно... Но не в том дело... Через это войдёшь в примирение с Любовью тварной. Успокоишь Душу свою плотскую. Получишь, наконец, то, что тебе по праву Земного Рождения уготовано было... Да и Мать-Сыра Земля порадуется напоследок…

...Ну, а с Богом... Отныне навеки закрыт для тебя Лик Его. Тут ни единения, ни противостояния... Ничего!.. Разошлись, прошли мимо, так и не встретившись... И теперь - Разлука, во веки веков... Не видишь ты Его, в упор не видишь - посему и Он тебя, по милости Своей, видеть не сподобится..."

Словоохотливый чернец внезапно замолчал и округлившимися от ужаса глазами посмотрел куда-то за спину Пашеньки.

- "Быстрей, быстрей!.." - доверительно шепнул он на прощанье, - "А то за вами уже явились... Эти... Окаянные... Из самых оголтелых... Корысть имеют гнусную - выгрызть наживую остатки Серафимова благословения, что не успели ещё истечь в Клоаку Болота житейского..."

...Павел Владимирович выбрался из храма в полуобморочном состоянии. Грузно опустился на холодные каменные ступени и задрал голову вверх. Твердь Небесная была пустынна и отстранённо молчалива. Никаких "знаков свыше" не проявлялось, однако на миг показалось, что незримые скользкие щупальца из-под стылой земли нежно, но настойчиво обхватывают его ноги.

Повинуясь неясному томлению, Пашенька вдруг сорвался с места и заспешил на странный акт соития, напророченный, как неотвратимое и неизбежно-необходимое Вселенское действо.

Добирался он, казалось, Целую Вечность... Электричка вязла в киселеобразном пространстве и, казалось, временами начинала двигаться в обратном направлении. В висках стучал надрывный пульс, и чей-то вкрадчивый голос увещевательно звенел в ушах:

- "Жизнь, жизнь спасай... Впиши свою жизнь в Вечность незримую!.. Душу-то ведь уже не спасти - вышел срок предначертанный..."

Папенька ожесточённо мотал головою, стараясь, видно, вытрясти надоедливый Внутренний Глас. Пытался даже бубнить про себя молитвы. Правда, на память ничего путного не приходило. Лишь время от времени некстати всплывал кусок торжественной пасхальной проповеди, услышанной по случаю по телевизору: "И кто постисся, и кто не постисся - да возрадуются все!.."

Но это было что-то узко боготребное и не совсем к месту. Во всяком случае, не подходило для сеансов само-экзорцизма.

...Привокзальный буфет оказался на редкость вонючим и обшарпанным. Казалось, с десяток дизайнеров специально трудились в поте лица, чтобы достичь подобного эффекта "мерзости запустения". Посетителей не было, персонала тоже, в воздухе клубился захтлый запах подпорченной провизии.

Затрапезная кафешка гордо проявляла себя как незыблемый языческий храм, как самодостаточная "вещь-в-себе", не предназначенная для описания меркантильными земными определениями...

Беспрепятственно зайдя в служебные помещения, Павел Владимирович начал методично обследовать каждый заплесневелый закуток, в полной уверенности, что объект его вынужденных вожделений находится где-то рядом.

Ожидания оправдались довольно скоро. Из тёмного угла, с брошенными в беспорядке надломленными швабрами и помятыми вёдрами, раздался скрежещущий шорох и неясное бульканье. Груда ветоши зашевелилась, и из-под неё стали доноситься отрывистые всхлипы вперемежку с гнусавыми матюгами.

Наконец нечто, отдалённо напоминающее матрёшку в ватнике, явило себя на Свет Божий и испуганно завращало глазами...

Нисколько не смутившись (и откуда только взялась такая твёрдость духа?), Павел Владимирович деликатно кашлянул и представился. А затем, видно по привычке, добавил зачем-то к своему имени и фамилии заковыристую "престижесодержащую" фразу: "главный инженер-технолог предприятия, ведущий специалист отрасли, ветеран труда, кавалер общественного ордена "В честь доблестных заслуг в значимом служении во имя и на благо"… но ныне - на пенсии".

...Существо молчало, громко сопело и напряжённо вслушивалось куда-то в пустоту.

Представившись ещё разок, (уже без перечисления регалий), и не дождавшись ответа, Пашенька ослабил галстук и начал деловито расстёгивать брюки...

...Вонючее создание под ним ошарашенно вращало округлившимися глазами, нецензурно выражалось и время от времени отчаянно взывало: "О Господи, господи!.. Что же это?.. Всё мне?! За что?.. А сюда-то зачем? "

Павел Владимирович же методично осуществлял Предначертанное, жамкая в руках обвислые бёдра ошмётков своей одичавшей Первой любви. В какой-то момент его накрыла тёплая сладостная волна, из глаз брызнули слёзы и стремительно нахлынули воспоминания далёкого призрачного детства. Неистовый июльский ливень, гостеприимный Божий Храм, грозный старец с горящими глазами… Лик Господень, приветливо взирающий с иконы... Снова, как когда-то, бросило в жар, и могучая страстная сила понесла его к Эмпиреям.

- "Господи, господи, чудны дела твои! Услышь меня, неразумного! Призри Серафимово Крещение чудодейственное", - зашептались сами собой неведомо откуда пришедшие слова.

Порядком просроченное за годы бесцельного ожидания жизнетворное семя словно прорвало кандовую плотину унылой Обыденности и низвергнулось в тварный мир величественным водопадом, (по сравнению с которым Ниагарский - не более чем ручеёк на асфальте после майского дождика…)

Пашенька вдруг ощутил, что вся Вселенная, с неисчислимыми мириадами существ, извивается и стонет в его объятиях. Явственно пригрезилось, что он - это и есть тот самый Огненный Логос, разрывающий в творческом кураже Ледяной Мрак Предвечного Хаоса, томящийся в неизречённом ожидании.

Рядом с висками свистели стремительно несущиеся по своим космическим делам кометы, перед глазами ярко вспыхивали и рассеивались в пространстве млечные туманности... Божественный Универсум, как робкий росток, с удивлением Первого Воплощения разворачивался из своего Первоначального семени. Новорождённое Мироздание выталкивалось из Незримого лона Пустоты, стонущего в исступлении Акта Творения...

Внезапно напряжение этой величественной картины стало невыносимым. Павел почувствовал, что разлетается на крохотные пульсирующие частички, осыпаясь Песком Времени в Океан Предвечной Мглы...

И затем... Свет! Ослепительный Луч в бесчисленное число солнц... И на фоне этого сияния, лишь на один миг - огненная тень Уходящего-Вдаль-Странника, оставляющего на нестерпимом сиянии расходящиеся радужные следы...

Дальше - провал, Пустота... Вечная Ночь, леденящая своей Запредельной Инаковостью...

Удушливый сырой Мрак, вспышка холодного света, и взрывающий изнутри избыток того, что несёт с собой первое дыхание... Такие родные, но давно забытые ласковые руки, окунающие в водную купель, дотрагивающиеся до лба, умащающие чем-то маслянистым и ароматным...

И голос... Всплывший из глубинных слоёв памяти, до боли знакомый: "Крещу тебя, Раб Божий Павел, во имя Отца..."

И затем - вкрадчивое шептание, как бы из каждой точки пространства: "Повезло... Не достанется теперь никому, кроме Изначального... Узрел же таки Его... Хоть и Спину всего, но узрел... Теперь будет дадено ещё раз в Грешный Мир народиться... Чтоб приблизиться к Алтарю, Милостью Неизреченной..."

*

Да, забыл упомянуть... Вообще-то, в то самое утро Павел Владимирович умер во сне...

Обычное дело - сердечный приступ... Поэтому трудно подыскать правдоподобную версию: каким - таким образом происходил последний разговор в храме, а затем и поездка в соседний городишко?..

Ведь всё это время наш остывающий герой находился на мятом смертном одре - в полутороспальной раздвижной кровати, пока законная вдова деловито дозванивалась в милицию и поликлинику для освидетельствования...

М-да... Туманная какая-то история, одним словом. Очень много неясного...

Через какое-то время не только в районной печати, но даже и по Центральному телевидению прошёл интересный сюжет: женщина родила мальчика в пятьдесят восемь лет. Говорят - уникальный случай, особенно для этих мест.

Но главное, на что делали акцент журналисты - так это то, что до родов счастливая мать "отличалась крайней степенью алкогольной зависимости и асоциального поведения". А тут вдруг резко стала набожной, никто просто узнать не мог. Говорит, что зачала от "сияющего ангела", который хоть и был с ней строг, "да справедлив"…

Окрестила новорождённого... Причём по наущению каких-то таинственных голосов ездила для этого аж в сибирскую глушь, за тридевять земель. Вернулась - вся такая благостная, с иномирным лучистым взором - и теперь таскает младенца с собой на церковные службы...

"Старец ветхий, схимник святой, окрестил моего Павлушу", - рассказывала новоиспечённая мать с сияющими глазами - " Как увидел сыночка, так прижал по-отечески и молвил: чадо своё обрёл - хоть и внучатое, мол, но до боли знакомое… Теперь уже, говорит, не отпущу в косную мирскую безалаберность…"

Ну, вот вроде и всё…

Правда, такое чувство, что эта история ещё не закончилась, но пока рассказывать больше не о чем…

Будут новости - обязательно черкну хотя бы пару строчек….

 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Василина Орлова
Василина Орлова

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
размещение сайта: Центр Исследования Хаоса