Органон : Литературный журнал
 

проза
Василина Орлова

 

МАЛЕНЬКОЕ ВОССТАНИЕ
01.09.2006 : РОМАН СОЛНЦЕВ

 

 … И несолоно хлебавши, мы выбрели на улицу. Постояли средь мокрого снежного бурана, что делать?.. и снова поплелись в духо­ту и гомон аэровокзала. До полуночи было еще далеко, часов шесть, и мы, чтобы оглушить мозги и ускорить время, купили ба­ночного пива. Сесть негде. Стоя, посмотрели на экране подвешен­ного телевизора кусок бессмысленного фильма с убийствами и отк­ровенно скабрезными рекламными вставками про "палочки хрустящего шоколада "твикс". Решили спуститься в туалет — уткнулись в оче­редь. Входной билет, как выяснилось, ныне стоил непостижимые деньги.

Роман Солнцев

 

Так уж устроено непутевое наше государство, что время, когда принимаются важнейшие решения, чаще всего совпадает с ковар­ным и прекрасным праздником — Новым годом. Если кто-нибудь из вас летал в конце декабря в Белокаменную, тот, несомненно, сижи­вал в аэропорту, обмирая от безвыходности и тоски. Утверждают: на взлетке туман, а то и пурга по трассе, но чаще всего выясня­ется голимая правда — нет керосина, конец года, все, что было в цистернах, сожгли... И вот тысячи и тысячи людей с чемоданами и рюкзаками, с детьми на руках и портфелями лежат вповалку на ска­мейках и креслах, если посчастливилось занять места, а если нет — на расстеленных газетах, на бетоне, попивая водку, растерянно злобясь, или уже без копейки денег, голодные, вскакивают, ходят взад-вперед, потирая грязными руками щетину и вглядываясь в со­тый раз красными от недосыпа глазами в огромное электронное таб­ло, где между разумными словами и цифрами выскочили и загадочные куски слов и отдельных букв: КРЯ... ЖЖ... Э...

Я в Москву ездил обычно один, но в случаях, когда моему на­чальнику Ивану Ивановичу ( назовем его так ) хотелось навестить своих коллег на завоеванных совместно этажах власти, он, естест­венно, брал с собой и меня — кто-то ж должен попутно делать само дело ( эпоха капитализма, время — деньги)... Мы представляли в Москве акционерное общество, держащее под колпаком несколько за­водиков и шахт... Нынешний наш прилет в столицу был особенно ва­жен — по слухам, что-то опять менялось в Москве, и не дай Бог, если снова всех будут национализировать... В недавнем прошлом мой шеф был членом горкома КПСС, но теперь он ходил в беспартий­ных (так, видимо, нужно). Я, естественно, тоже не состоял ни в какой партии, тем более, что и раньше сторонился "железных ря­дов". Нас объединяли, помимо работы, баня и боксинг ( я, к удив­лению И.И., неплохо держал удар, хотя видел плохо, а сам И.И. был почти профессиональный боксер при грозном весе 82 килограм­ма). Во время совместных заходов к сильным мира сего (которые посильнее нас не только кулаками, и прежде всего не кулаками!), у нас были заранее распределены роли: Иван соглашался с любым мнением вышестоящего ( или вышележащего — в бане — чиновника), а я ( интересы-то сибиряков надо отстаивать!) перечил.

— Да... знаете, вы где-то правы, — кивал с видимым огорче­нием мой шеф, утирая шею платком ( или полотенцем). А я сразу рубил:

— Не, не-е!.. не согласен!.. Потому-то и потому-то...

Высшее начальство обычно выслушивало меня, хотя бы и с кис­лой улыбкой, но до конца, ибо не без основания полагало, что я высказываю мысли Ивана Иваныча, которому субординация не позво­ляет возражать. И как малому дитю небрежно, но четко, в трех словах, разъясняло глупость и вредность моих (его) слов. Однако, ради справедливости отмечу: в последние год-два количество руко­водителей, интересующихся, почему я не согласен, резко возросло. Общество, наконец, умнеет. Высшее руководство боится проморгать опасность. И не столько ради истины внимательно всматривается в наивное пухлое мое лицо (да еще в очках!), а чтобы точно оце­нить, не стоит ли за моими (моими ли только?) словами новейшая тенденция, которая раз да и отколет Сибирь от Москвы??? И если уж мы там задумали что-то грандиозное (присоединение к Аляске, особые отношения с Китаем...), чтобы он-то, наш московский бла­годетель, не остался на бобах, в стороне...

Но про политические интриги новейшего времени попозже. Я сейчас о происшествии, которое ожидало нас в аэропорту Домодедо­во. Когда отстояв очередь, легкомысленно поулыбавшись полузнако­мым попутчикам и попутчицам ( домой, домой!..), мы зарегистриро­вали свои авиабилеты, как гром с ясного неба прозвучало по радио объявление: рейс в Златоярск откладывается на два часа "поздним прибытием самолета".

— Черт!.. — пробурчал И.И. , и только сейчас мы обратили внимание — здание аэропорта было запружено народом, как подсол­нух семечками... И душно, и темновато — над Россией потеплело, катятся тучи, который несут снег с дождем. О, это двадцать седь­мое декабря! Мы-то думали, если до тридцатого, то обойдется. Ах, почему начальство любит вытаскивать провинциалов на ковер именно перед Новым годом? Наверное, для того, чтобы в ночь возле сияю­щей елки, поднимая мутный от холода бокал с шампанским, оно могло быть уверенным: еще один наступающий год будет ласков к нему, толстомясому и красногубому... Я, конечно, человек новый в чуланах власти, но Иван-то Иваныч всех этих московских министров и завов знает еще по эпохе КПСС — они всего лишь переместились... и переместились только вверх, вытеснив кое-кого, кто слишком долго "светился" на плакатах. И для них мы с И.И. — трон, их опора, их мать сыра земля. И в этот наш приезд мы особо ощутили их благорасположение к нам, и торопились домой, чтобы с порога рассказать удивленным женам, а завтра и товарищам на работе: что-то меняется, меняется в угрюмой, позолоченной Москве. И вот надо же, неожиданная запинка! — Черт!.. Черт!.. Так испортить поездку!..

— Ну, нет, — возразил я на "черта", — аггелы, аггелы пода­рили нам эти два-три часа. Сейчас пивка тяпнем... отойдем от напряженных разговоров... А то ведь и в самолете опять: ты за красных или за белых?

И.И. потрепал меня, как сына, по голове ( хотя ровесник, или даже моложе на год), и я (Андрей Николаевич — назовем меня так), купив ему и себе баночного австрийского пива, побрел ис­кать место, где И.И. мог бы сесть. Увы! Как в фильме Чапаев, пе­редо мною было сонное царство, только молодецкой песни не тянул тихо опереточный казак с саблей.

Я развел перед шефом руками ( нету!),и мы вышли на улицу. Хлестал черный мокрый ветер. Машины подъезжали к аэропорту, разбрыгивая грязь. И слышались разговоры.

— Уже третьи сутки, бля, в этой сраной Москве...

— Где ночевали?

— Ельцина бы сюда, на бетонный пол...

— Денег ни х.. не осталось. На почту не пробиться...

И впервые меня пронзило жутковатое чувство — а не встретим ли мы в аэропорту Новый год? Говорят, норильчане пятый день си­дят, уже на взлетку выбегали с транспарантами и детьми на ру­ках... Нету горючего! По слухам, весь бензин вывезли на Кубу и на Украину. До сих пор — дружба! О Фидель, о Кучма!.. братья на­ши. Братаны. Братики.

— Андрюха!.. — вдруг окликнул меня знакомый голос. — Андрю­ха, морковь тебе в ухо!.. — Я обернулся — передо мной радостно топтался толстячок в пухлой кожаной куртке с "молниями" вкривь и вкось, в молодежной с козырьком кепчонке, но весь уже сивый, почти нежноголубой, в кудрях, в щетине, с губами, как у негра, едва узнанный мною Лева Махаев из Кемерова — мы когда-то вместе учились в московской аспирантуре, жили в одной комнате. Вечный балагур Лева, хохмач, наглец, правдоискатель, искренний человек.

Я ахнул от неожиданности, и мы обнялись. Возле него стоял, пьяно отшатнувшись и едва не падая, болезненно кривясь с сигаретой в вывернутой манерно руке, высоченный, с острым кадыком мужчина в очках, в распахнутой старой дубленке, в пышной, как атомный взрыв, песцовой шапке.

— Бизнесмен, — представился высокий. — Александр Васильич Злобин. Русский. Убежденный антисемит.

Еврей Лева счастливо засмеялся, давая понять, что товарищ шутит, и ткнул меня ладошкой в живот:

— Тоже вдвоем кукуете? Твой друг? Да, брат, да!.. — он при­вычно оглядывался, как бы призывая в свидетели всех женщин, ко­торые должны его знать (наверно, в Кемерове и знают!), улыбаясь своей трагической улыбкой — оттягивая уголки рта вниз, как паяц Канио в знаменитой опере. — Мы, например, вторые сутки... увяли, как незабудки...На всякий случай держим номер в гостинице. Если бы Гоголь дожил, он бы кроме Держиморды придумал фамилию: Держи­номер. Правда, отдает Израилем... — И подмигнул. — Походим-похо­дим, идем туда и снова что-нибудь употребля... извините, ем.

Слушая Леву, склонясь к нему, как Горький к Сталину, громко стонал от восторга перед остроумием земляка Злобин, он выпрямил­ся и снова пригнулся, едва не сунув мне сигарету в лицо.

— Только башли кончились, — буркнул он, шмыгая носом и ути­рая лицо рукавом дубленки. — Ну, еще на день хватит... и надо брать ларек.

СТРАНИЦЫ: 1 2 3 4 5 6 7 8
 
: Органон
: Литературный журнал

©
Василина Орлова
Василина Орлова

  дизайн : Семён Расторгуев , 2007
размещение сайта: Центр Исследования Хаоса