Органон : Литературный журнал
 

проза
Блогосфера Органона

 

ВОДА
04.10.2007 : ЯНА МАМБЕТОВА

 


- Я так завидовала Полесковой Лиде! - воскликнула в кухне Дашина мама.

В доме еще никто не ложился, накрывали на стол в густеющих сумерках. Даша уже заняла себе место и, привалившись спиной к запертому книжному шкафу, мазала хлеб маслом.

Над городом за рекой висела тонкая дождевая завесь. Из-за ветра окна закрыли, в коридоре те, кто шел из комнаты с пустыми руками, пропускали тех, кто шел из кухни с чашками, ложками и тарелками, половицы скрипели, тополь у забора вздрагивал. Дашу заставили надеть шерстяные носки, потому что пол холодный. Плоская лампа над дверью в передней замигала и погасла - электричество отключили из-за грозы.

- Давайте, - сказала она, когда все сели, - раз телевизор выключили, давайте теперь всю ночь пировать!

- Давайте, - закричала Катя, - давайте откроем соленые огурцы!

- А в ледник полезешь? - спросила Катина мама.

Нет, в ледник Катя лезть не хотела, хотя его в этот раз не затопило. Вода дошла только до вишен. Вплыли в огород, пристали там, привязали лодку к дереву. В лесу было серо, из воды поднимались черные стволы, но на просторе, над полями посветлело, небо вдали чуточку прояснилось, и солнце тронуло верхушку сосны в саду у Чудовых.

- А баня, - спросила Даша, - баня у них не уплыла?

- В этом году воды мало, - сказала мама. - А то бы уплыла.

Но воды не было мало. Вода начиналась у самой автобусной остановки. Вода была там, где раньше желтела песчаная пустошь и вязли колеса велосипеда. Вода была в лесу. Вода была над картофельными полями, над огородами, на улице - она прибыла давно и теперь неподвижно лежала, накрыв собою землю. Вода была глубокая.

В доме, в потемках за круглым столом пили чай четыре женщины - и две из них еще ни разу не плакали от счастья и писали сочинения с ошибками, а две другие уже не любили смотреться в зеркало, но делали столько дел, что просто не успевали стареть.

Дашина мама была младшей сестрой, с удивленным лицом, а Катина мама с веснушками - старшей, они достали из серванта праздничные чашки с золотой каемочкой и разлили чай. На столе стояла тридцатилетняя ваза из чешского стекла. В глубине дома что-то заскрипело - там в комнате спал Катин папа после ночного дежурства, ему снилось как он гребет, почему-то лежа в лодке, и как над ним склоняются деревья с пустыми лицами, а лодка не движется.

- Лида-то! - сказала Дашина мама, - Лидка прямо у школы жила...

Приезжая из города в старый дом, она всегда вспоминала. Катя с Дашей, съев по куску хлеба с маслом, сползли под стол.

- Она во время воды запросто ходила по суху. А нас каждый день собирал по улице дедушка Иван, как зайцев, на ботике и вез к Черному яру, ты помнишь, там пристань была, за речным училищем? Мы немножко ходили по суше, а вечером опять на ботике и домой, в эту сырость...

- Да ты же сама у Лиды жила, пока мы здесь плавали..

- Почему как зайцев, тетя Надя? - спросила Катя из-под стола.

- Я у нее жить не могла, мы не дружили особенно.

- Кто такой дедушка Иван? - спросила Даша.

- Я тогда была в седьмом, ты, значит, в пятом... А если не у нее, тогда где ты была? Мы на крыше жили, тогда до забора поднялась...

- Как дед Мазай зайцев? - спросила Катя.

- На крыше жили мама с папой, а нас в город отправили, и это было в другой раз. Тогда еще поленница уплыла. У тебя все перепуталось...

- Нет, нет! Я очень помню, они мне на чердаке стелили и я спала прямо под осиным гнездом. Я засыпала и думала: только бы оно не упало, ведь там все осы проснуться. А утром думала: ну, все, не упало, теперь еще целый день можно жить... К нам во дворе тогда велосипед приплыл, а в школу я вообще не ходила.

- ... мы всегда подплывали к улице уже в темноте. И как раз в это время плыл бакенщик на свой лодочке. На реке бакены он уже зажег, и теперь плыл обратно к старице, а мы выворачивали как раз...

- А почему бакены не сгорали, мама?!

- Тогда керосинки горели под колпаками... Тогда и бакенщик был, а теперь нет. И мы ему кричали: "Где мель?". А над водой ведь хорошо слышно, да? Везде тихо, темнеет... А он нам никогда не отвечал. Он сначала греб, а потом в темноте появлялся огонек и так мы знали, что он там где-то есть. Про мель он ничего не говорил - может, предрассудок?

Катя вылезла и, взяв со стола чашку, тарелку с бутербродами, половину яблока и три куска колбасы, уместила все это на подносе и унесла в комнату. Вернувшись, села на свое место и сунула в рот карамель. Электричества не было, на столе стояли свечки и на улицу нельзя было выйти дальше порожка. Но как этот вечер был похож на все остальные застолья, когда взрослые, наевшись, просили деда Сашу сыграть на баяне. Деда Саша отхлебывал чай из блюдечка и никогда не отказывался: громко играл, скособочившись на табуретке. Взрослые пели со слезами на глазах, а Даша и Катя, играя поблизости, говорили друг другу "ну вот опять они распелись, надоело, невозможно". Правда в тайне каждая любила посидеть у стола в это время, привалившись к кому-нибудь плечом, или обнять за шею деда Сашу. Неприятно было только смотреть на маму. Когда она пела, она забывала, что она чья-то мама. Потерпев и поборовшись с собой немного, Даша подходила к ней, брала за руку и уводила из-за стола.

- А это какой был бакенщик? Сначала был дядя Миша, потом дядя Айрат, Айрат-абы... Если Айратка, тогда он не понимал, он не знал по-русски. Надька, а хочешь, я тебе сейчас секрет расскажу? Я ведь маме так и не рассказывала. Он меня однажды весной спас. Ты помнишь, я пришла к Чудовым, вся мокрая? Лед еще стоял... На середине крепко, а у берегов уже тонкий - и зачем я пошла, я ведь знала, что уже трескается. А пошла! Откуда он взялся, бог его знает. До Чудовых меня проволок... И сначала молчал, а как на улицу вошли, ругаться начал - так три дома и ругался, пока шли. А я ничего не понимаю, с меня вода течет и я смеюсь. Ты помнишь, как я смеялась? Помнишь, как меня сушили? Так я почему смеялась - он по-своему ругался, и это было так смешно... Хотя почему смешно, я и не знаю.

- Так вы под лед провалились, тетя Лена?

- Провалилась! А на следующий день опять на работу... И ведь ничего со мной не было, да? Даже температура не подскочила.

- А зачем ты по льду ходила?

- А когда мы зимой по озеру ходим, это значит, опасно, а когда вы по реке, тогда можно, тетя Лена, да? Да?

- Надька, я маме не сказала, но она догадалась, а? Как ты думаешь?

Потом были три апельсина - для Даши, для Кати и для Катиного папы, который не стал пить чай, потому что все не мог проснуться, и лез на чудовскую сосну достать котенка для Ленки, которая только-только кончила десять классов. После чая все были сытые и усталые, гроза шла мимо и никто не тревожился, старые квадратные часы, у которых кончился завод, все еще показывали начало пятого. Под часами висела странная картинка с маяком. Золотые силуэты маяка и корабля казались беспомощными на черном, как разлитая тушь, фоне. Дашина мама искала ключ от книжного шкафа, но потом вспомнила, что его потеряли еще лет пять назад.

Катя долго крепилась и делала вид, что ей неинтересно, но потом не выдержала и, выбрав момент, спросила:

- Мама, где были курицы, когда вы жили на крыше?

Прямо там и жили, в специальном закутке.

- А если бы они вышли? Упали бы? Вода тогда во дворе была?

Вечером девочек послали в предбанник принести книжек для растопки печи. Они вышли во двор, где темнота никак не могла одолеть тусклый предгрозовой свет. Привязанная лодка покачивалась на воде. Выбрав книжки, которые сегодня сожгут, Даша не удержалась и на цыпочках подошла к двери, ведущей в баню, приложила ухо к черному дереву и прислушалась.

- Прошлым летом, - сказала Катя, копаясь в пыльных книжках, - там ужонка нашли дохлого.

Даша, слушая тишину, представила себе остывший полумрак бани, пустую желтую ванну и железный бак для горячей воды, скрипучие проседающие доски пола, закопченное, квадратное оконце и, одним глазом только глянув в щелку, вышла наружу. На яблоне, что росла у входа, темнели сладкие на вид, как патока, коричневые пятна замазки.

- Давай, - предложила Даша, - выйдем еще.

Вода подступила к самым воротам, оставив только маленький сухой порожек. За вечер они три раза выходили за ворота и, стоя там, смотрели на замершую улицу. У леса вода была совсем черна. Один раз там мелькнула лодка, но на улицу не пошла, свернула к реке, к Ежовым, плеща веслами. Тополь у забора тянулся вверх и гудел.

- А тебе не кажется, - спросила Даша, - что ее стало больше?

Катя присела и дотронулась до воды пальцем.

На третий день наводнения поленница поплыла. Ветер усиливался и вокруг стояли дома, теперь пустые, ждущие дачников, с мебелью, сваленной на чердаках. Вода пробиралась сквозь щели во двор, проступала прямо из земли, всходила на лестницу, в сени и прямо в комнате шла из углов. Пустые дома сыреют и набухают в тишине; оглядываешься и впервые за всю свою жизнь не знаешь, что теперь делать, а вода сочится из углов и при этом не останавливается.

- Она уже две недели держится. Неоткуда ей прибывать.

И, заперев от нее ворота, они опять остались на суше, вернулись в дом, разделись при свечах и легли на диване, где им постелили, но еще долго не спали, слушая ветер, и подходили к окну, чтобы проверить, нет ли ее во дворе, и иногда она там была, а иногда не было.

- Вы во сколько поедете? - шепотом спросила Катя, возвращаясь под одеяло.

- В пять, - сказала Даша тоже шепотом.

- Еще туман будет. Тебя шапку заставят надеть.

- Мы опять через лес поплывем.

- Ты, когда над оврагом плыть будете, покроши туда хлебушку.

- Да нет там никого.

- Ты на всякий случай.

Было слышно, как тикают часы, и как по коридору идет Катин папа, вставший попить воды. Он зачерпнул ковшом прямо из бака, пролил немного на пол. Вода помедлила и ушла куда-то в щель между досками. За окном, которое еще не мыли с зимы, тускло светил единственный на всю улицу фонарь, - значит, электричество все-таки дали. Близилось утро и где-то далеко, в темноте на своей старой лодочке плыл бакенщик.

 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Василина Орлова
Василина Орлова

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
размещение сайта: Центр Исследования Хаоса