Органон : Литературный журнал
 

проза
Блогосфера Органона

 

Море ты мое
09.04.2008 : ИРИНА МАМАЕВА

 

 

Я с детства боялась воды.

Боялась ее панически, до полного ослепления, на грани помешательства. Боялась морей, озер, рек, речушек и прудиков. Когда проходила мимо глубоких весенних луж и случайно заглядывала в них, у меня начинала кружиться голова, и сосало под ложечкой.

Само собой добрые взрослые попытались научить меня плавать. В результате - утопили. Пройдя через ужас предательства близких людей, через мутные объятья воды, я потеряла сознание и захлебнулась. Но меня откачали.

Меня даже хотели водить к психотерапевту. Но все это - в прошлом.

Я сижу на небольшой каменистой площадке на скале полуторастами метрами выше Моря. Море простирается ниже рябиновых, грабовых и можжевеловых веток, обманчиво спокойное, ровное и нестерпимо синее. Впрочем, синим - немного меняя оттенок - бывают озеро, широкая река или пруд, когда в них отражается небо. А цвет моря - это цвет моря. Его не спутаешь с цветом любой другой - бессолой! - воды, даже если увидишь самый его краешек, поймешь - это Море.

Я сижу, подтянув колени к подбородку. Припекает южное солнце. Оно понятия не имеет, что уже давно - сентябрь, что там, откуда я родом, ходят в куртках и дышат на озябшие руки. Но я сижу, не расслабившись под последними в этом году, случайно доставшимися мне лучами - напротив, я в засаде - высматривая, выглядывая, изучая повадки врага. Я жадно ловлю ноздрями его запах, вместо ультрафиолета впитываю его кожей, всасываю зрачками, которые, как известно, являются абсолютно черными телами - почти идеальной физической моделью, ничего не отражающей, а только все поглощающей.

Я шла сюда, к Морю, поздно вечером, в темноте, от залитого вином и солнцем курортного города по узкой тропе между ним и скалами - я оценила его мощь. Это был год постоянных наводнений и ураганов на черноморском побережье, а тропа - обрывиста и неудобна ровно настолько, чтобы отсекать с пути людей праздных, любящих комфорт и рациональность. В кромешной темноте с рюкзаком, набитым обычным скарбом путешественника, я лепилась к голым, отшелушивающимся под руками скалам, вжималась в них, проверяла-перепроверяла каждый камень под ногой. Потому что там, справа, со стороны пустоты и темноты, рычало, кидалось и билось в ярости Море. Иногда до меня долетали брызги. Иногда меня окатывало по пояс. Иногда Море подкрадывалось совсем близко, прицеливалось и кидалось в самый просвет между кроссовками и камнями, чтобы разъединить их, разнять, схватить меня, хотя бы за ногу, хоть за шнурочек и утащить. Ударить пару раз о камни, чтобы не мучилась, и - с концами.

Море хотело меня убить. Я это знала. Чувствовала каждой клеточкой тела, предвидевшего скорую и неотвратимую кончину. Понемногу все мысли ушли из моей головы: я старательно пыталась хоть о чем-нибудь подумать, но ничего не выходило. Ничего не видела и не слышала вокруг - я как будто разучилась сразу и видеть и слышать. Только чувствовать. Только темнота. Только я и Море. Только я и Море, хотевшее меня убить. На грани обморока, истерики, помешательства кто-то нашел меня и кое-как дотащил до лагеря.

Здесь не встретишь богатеньких любителей дайвинга - только хиппарей, нищих великих художников и музыкантов, певцов и пророков и прочую безумную братию.

Лагерь - на скалах метрах в тридцати выше Моря, среди можжевельников. Это лагуна. Удобная, закрытая от посторонних глаз и ветров лагуна с небольшим галечным пляжем. Сразу за галькой начинаются комья земли, травы, можжевельники и скалы. Горизонталь Моря и вертикаль скал. Для человека, родившегося и выросшего среди лесов, и то и другое - незнакомо, а потому - любопытно. Но скалы более понятны - твердь она и есть твердь, а Море - стихия, чуждая и враждебная. В конце концов, это оно, а не скалы, полсуток назад охотилось за мной.

Я просыпаюсь, вылезаю из палатки и, еще толком не разлепляя глаза, вдыхаю полной грудью. Воздух кажется непривычным, пряным, дурманящим, вязким, соленым… Море! Все вокруг пропитано солью, йодом, выброшенной прибоем и сохнущей на солнце морской капустой - и от этого некуда деться.

Перед палаткой сидят люди, горит костерок и в подвешенном над ним котелке что-то кипит. Я с интересом, немного забыв о Море, гляжу в лица. Только одно из них, одни глаза в окружении волос кажутся мне немного знакомыми - это мальчик, мой поводырь, мой проводник, нашедший меня на тропе и дотащивший сюда.

Смотрю на мальчика. В нем явно текут две крови: русская и какая-то южная (или восточная?), и как все полукровки он удивительно красив. Высокие скулы, черные волосы до плеч, непривычный разрез глаз, черные зрачки, черные ресницы, смуглая кожа… Но интерес, вспыхнув, быстро затухает: я шла не к людям, а к Морю.

Котелок снимается с костра. Начинается обычная для путешественников милая возня с раздачей еды. Потом веселая возня с едой. Потом менее веселая возня с мытьем посуды. Потом новое приготовление еды…

И текут часы. Складываясь в дни, пропитанные солью и счастьем.

Я делаю обычные походные дела. Мужчины сговорились и не допускают женщин до священнодействия - приготовления еды. Мне доверяют собирать чеснолук - дикое растение, луковки которого похожи и на чеснок и на лук одновременно - и чистить его. Это единственная приправа к пресным кашам и лепешкам из ржаной муки. Мне доверяют мыть посуду.

Я мою посуду, скребу ее песком и морской капустой, со стороны - увлеченная своим занятием. Но на самом деле, чтобы ни делала, я слежу за Морем: не спускаю с него глаз, слушаю его, вдыхаю его, чувствую его кожей, сутью своей отзываюсь на его волнение.

Я сплю под полиэтиленовой пленкой, натянутой как палатка. Сквозь полиэтилен при наличии воображения можно видеть звезды. Но, когда я закрываю глаза, их не видно. А уши не закрыть. Поэтому я слышу Море. Засыпаю и просыпаюсь с его шумом. Всю ночь чутко улавливаю его звуки, его дыханье. Я знаю, оно рядом.

- Почему ты не купаешься?

- Я боюсь воды.

- Ты боишься прибоя? Но нужно просто заплыть за полосу волн, и там будет спокойно.

- Я боюсь не прибоя, а воды.

- Ты не умеешь плавать?

- Немного умею.

- А почему ты все время сидишь на скале одна?

- Я не одна - я с Морем. Я должна его понять.

- Разве можно понять море? Может быть, его можно полюбить?

- Нет. Оно хочет меня убить.

Я все также сижу на своей площадке над Морем, на тропинке, уходящей от лагеря неизвестно куда, потому что я не знаю этих мест. А рядом сидит мальчик, только что искупавшийся, весь в капельках воды, и у меня неожиданно захватывает дух от его близости. Я даже ненадолго отрываю взгляд от Моря и смотрю на него, чтобы убедиться, что он красив. И он красив. Но шум прибоя неожиданно усиливается - на Море что-то начинает происходить, и я тут же забываю про мальчика.

Тем не менее мальчик продолжает уговаривать меня пойти с ним купаться. Рядом с его влажной загорелой кожей я вдруг начинаю чувствовать свою сухую белую, как нечто мне не родное, лишнее и неудобное. Я задумчиво провожу рукой по плечу, завожу ее за спину, дотягиваюсь до лопатки. Нет, кожа не сухая, она немного липкая от выступивших на жаре капелек пота.

Мальчик настаивает. Сначала он предлагает мне уже известную уловку - принести спасительную резиновую окружность, окольцованная которой, я, наверное, буду чувствовать себя спокойно. Воспоминания детства накатываются меня, и - на секунду! - это кажется мне решением. Но тут же, кляня себя за малодушие, отвергаю эту идею. Я хочу быть с Морем такая, какая есть: без приспособлений, без лжи и фальши - без страха.

Мальчик расстраивается. Я чувствую, по-прежнему глядя на Море, как ему хочется, чтобы я сидела рядом с ним такая же влажная и соленая, и грелась, подставляя солнцу то один бок, то другой.

- Ой! А ведь я умею держаться на воде без помощи рук! Если ты боишься - хочешь, я в воде буду держать тебя за руку? Ты будешь не одна, а со мной.

- Мы будем плавать, держась за руки?

- Я, правда, ни с кем еще не пробовал плавать за руку… Но, думаю, у нас получится.

Самое смешное, мы, и правда, плаваем, держась за руки. Точнее, я плыву, вцепившись железной хваткой в его руку - а вдруг он тоже по доброте душевной решит научить меня плавать: оттолкнет от себя, оставит в волнах, где подо мной - метры и метры воды, которая, чем ближе к невидимому дну, делается темнее и страшнее. Ему больно от моей хватки, но он терпит, ждет, когда я ему поверю, и я понемногу начинаю ослаблять тиски. Но я верю ему, а не Морю.

Но и с поддержкой, я быстро начинаю задыхаться: пару раз почему-то не поднимаюсь на волне, вместе с волной - над, а оказываюсь - под, нахлебавшись. Устаю, и волны больше не качают, а подминают под себя, ложатся сверху, как груз, затягивают вниз. У меня перехватывает дыханье: вот оно - Море, вот его коварство, вот суть его, смысл. Я бью, бью, бью по воде. Ужас сковывает мои руки, ноги, диафрагму…

Я прихожу в себя оттого, что перед моим лицом над водою - лицо с черными глазами, и мои руки среди черных волос, перепутавшихся с моими светлыми, увиты вокруг шеи, загорелых плеч, и звучит в ушах:

- Все хорошо, ты не тонешь. Не бойся - я с тобой.

Я смотрю на берег - он неправдоподобно, невозможно далеко. Я смотрю в другую сторону - там Море, там только Море до самого горизонта. Но ведь если берег стал дальше, значит, море - стало ближе?

И мы плывем.

- Смотри, над нами два ворона - видишь?

Я поднимаю голову вверх: два ворона.

- Они прилетают с Могил Предков. Их зовут Мудрость и Память.

Я не расслабляюсь. Так долго смотрю на Море, что кажется, мои глаза скоро перестанут быть серыми - они станут Его цвета. А оно по-прежнему хранит свою тайну, а я - по-прежнему выслеживаю его.

Дни одинаковы. Дни проходят. Каждый день по нескольку раз я заплываю далеко от берега. Каждый раз рядом со мной плывет мальчик с черными волосами, подставляя мне плечо и поддерживая за руку, когда устаю. Мне кажется, все не зря, мне кажется, я пойму… Но одна ни за что не захожу в воду. Каждый день на Море - шторм.

С утра погода не задается: пасмурно. Сентябрь: если солнце есть, воздух прогревается сразу, и, чтобы не расплавиться от жары, можно сидеть или в тени или в воде - третьего не дано; но если тучи - в пору натягивать и джинсы, и свитер, и куртку, и смотреть на серое, суровое Море, бьющее прибоем через пляж почти до самых скал.

Мне грустно: я только начала устанавливать отношение с Морем, как тут же все испортилось. Разладилось, развалилось. Море стало еще страшнее, еще враждебнее, и я в отчаянии: теперь не понять его, не поверить, не полюбить.

А мальчик зовет меня к цивилизации. Нужно идти все также, вдоль Моря, в маленькое поселение, где дешевое вино и старинные саманные хатки. И мы идем туда - прочь, прочь от Моря. Мне хочется уйти от него, забыть все попытки примирения, вообще забыть о нем. Мы идем в джинсах, свитерах и куртках, застегнувшись на все пуговицы и глядя под ноги.

Тут выглядывает солнце. Оно не просто выглядывает - оно прорывается, обрушивается на нас потоками света и жары, как будто и не было только что холода и ветра. Мы снимаем куртки. Потом - свитера. Мальчик хитро смотрит на меня плутовскими черными глазами.

- Хочешь купаться?

Абсурдность вопроса неоспорима: я едва слышу его из-за грохота прибоя. Я, кажется, возмущаюсь… но почему-то мы одновременно стаскиваем одежду, швыряя ее на гальку, хватаем друг друга за руки, чтобы не потеряться, и бежим навстречу Морю.

Заплыть за полосу прибоя не получается. Волны слишком высокие, чтобы можно было всколыхиваться вместе с ними и плавно опускаться в пропасти между. Они бьют по лицу наотмашь, забивают уши, ноздри, разъедают солью глаза. Я почти уже ничего не вижу, не понимаю, только в ужасе хватаюсь за сильное стремительное тело рядом с собой. На краешке сознания пульсирует: не утопить его, не утопить… Но потом и эта мысль пропадает.

Солнышко скрывается. Какие же там, в небе, скорости, раз одна погода за секунду сменяет другую! По странным ощущениям - стоит наконец-то высунуть голову из воды, как тут же попадаешь ей в воду - я понимаю, что начался дождь.

Я в Море в шторм. Я полностью беззащитна - оставь меня здесь, разожми, опустоши мои руки - умру. Даже не успею утонуть - умру от ужаса. И тем сильнее, тем доверчивее я жмусь к мальчику - вся моя недолгая, непутевая жизнь - с ним и в его власти. И он тянет меня куда-то, заставляет грести хотя бы одной рукой, пытается что-то сказать…

Мы в полосе прибоя. Море не желает нас отпускать. Мы рвемся, бросаемся весом тел вперед, к берегу, хватаемся руками за камни, и Море, хохоча, выкидывает, выплевывает нас, бросает плашмя о гальку. Но каждый раз, когда хоть какая-то твердь, хоть что-то незыблемое, привычное оказывает вблизи, волны, откатываясь, неизменно увлекают нас за собой, в холодную бездну. Каждый раз, выпадая из безумных объятий, я истерически начинаю протирать глаза, желая увидеть хоть что-то: мальчика рядом, кусочек скалы, и как будто тем самым убедиться, что все еще жива.

И тут я теряю руку из своей руки. Будучи выброшенной на берег, не вижу его рядом с собой. И Море затягивает меня в свою бездну нескончаемо долго, мучительно… совершенно одну… И снова, смеясь, выкидывает на берег.

И я все понимаю. Я понимаю все-все. ОНО СОВЕРШЕННО, НИ КАПЕЛЬКИ НЕ ХОЧЕТ МЕНЯ УБИТЬ. Море - это Море, и оно такое, какое оно есть: большое, тихое, бурное, хитрое, ласковое, теплое, ледяное, всегда новое, настоящее. Оно переменчивое: его нельзя запомнить, понять, предугадать. Только - почувствовать, только довериться ему, следовать его текучей силе, стать с ним единым. И я перестаю сопротивляться. Доверяюсь ему, как дитя. Не бью руками в обиде, не хватаюсь за усвоенные с детства истины камней, а позволяю ему играть со мной, вести меня, учить.

Вот оно затягивает меня на глубину: закрываю глаза, лечу в неизведанное, бесконечно падаю и падаю, и падаю в невесомости - и мне не страшно. И тут же меня ловят в объятья знакомые по прикосновениям руки, и я ловлю эти руки, эти плечи, эти волосы, и наши тела переплетаются.

Вот оно выталкивает меня на берег: снова лечу, и вода бурлит вокруг моего тела, рождаются и лопаются миллионы пузырьков. Моя голова на секунду показывается из воды, я хватаю ртом воздух, но и не думаю протирать глаза - мне не нужно зрение: не хочу ничего видеть, хочу только чувствовать и быть. И еще крепче прижимаю к себе и сама вжимаюсь в мальчика, чтобы через мгновенье нас снова оторвало друг от друга и унесло.

Я обнимаю, обнимаю, обнимаю его. Нас качает, носит, болтает Море. Швыряет прибоем о камни, тащит в глубины - и я знаю, что более безопасного места в мире нет, нет и быть не может.

Мы вылезаем мокрые, дрожащие, сушим волосы футболками и натягиваем свитера. Идем, почти бежим, прыгаем по камням как грациозные невесомые горные животные. Меня распирает восторг. Меня распирает радость. Мне хочется кричать, и я кричу. Я кричу, и кричу, и кричу. Мне кажется - иначе страшная сила разорвет меня изнутри. Я не знаю, что я кричу. Мой голос сливается с голосом моря. Впереди меня идет мальчик с мокрыми черными волосами до плеч, которого я только что держала в объятьях, когда Море качало нас. Идет дождь.

Мы добираемся до нескольких сереньких домиков. Находим среди них кафе. Долго звоним в старинную рынду и ждем, чтобы хозяин, пришел и налил нам вина. Хозяин приходит, наливает нам разбавленного водой вина, безбожно обсчитывает, но мне хочется всех любить, и я не даю мальчику возмутиться.

А потом мы сидим за столиком под навесом. На ограждении висит огромный арбуз в авоське. За ним - серо-желтая грязная лужа. В ней валяется старый советский телевизор, к которому прибился промокший насквозь бумажный кораблик. Дальше - берег. Далеко в воду вдаются песчаные косы. На них темнеют развалины зданий, столбы, какие-то балки - остатки рыбокомбината. Теперь Море само распоряжается своей рыбой. Мы смотрим на Море.

Вечером мы ложимся спать вместе. Мальчик взволнован, а я вдруг вспоминаю, что произошло: Море не хочет убить - Море любит меня! Слушаю Море, и мне спокойно. Не заметив руку, будто случайно попавшую ко мне под футболку, засыпаю с улыбкой: я не боюсь - я люблю Море.

С утра - солнце. С утра мальчик не хочет плавать со мной за руку. Я изнемогаю от жары, а он делает вид, что ему вовсе не хочется купаться. Он знает, я по-прежнему боюсь одна заходить в воду, и пользуется этим: он обижен на меня. Он смешно, как ребенок, обижен на меня. Я смотрю ему в лицо и вижу: правильные мужские черты, тонкий нос - и по-детски припухлые губы, щеки, нежная кожа. Бывают мальчики - красивые, юные, ладные - как с картинки, и видно: это пик их времени, это расцвет. Но это же значит, что год от года они будут дурнеть, и мальчишеская их красота уйдет, ничего не оставив взамен. Кроме, разве что, болезненного самолюбия. Но здесь - совершенно иной случай: когда с годами красота и обаяние будут раскрываться, крепнуть, когда все еще впереди… А пока он похож на жеребенка, на встревоженного жеребенка со спутанной гривкой черных волос.

Мы идем по расщелине за водой. Весной здесь течет река, а осенью вода то появляется, то исчезает, и всегда в разных местах. Мы ищем ее. Я иду следом за ним, я смотрю на его взрослую мужскую фигуру, на широкие плечи - на острые мальчишеские лопатки. Когда он неожиданно останавливается, прислушиваясь, я мягко впечатываюсь в него.

Он начинает копать на дне сухого русла. И тут же земля становится влажной - вода вырывается на свободу, заполняя берега. Вода ледяная, и я с визгом отскакиваю. Он же радостно плещется в ней.

Мы сидим у ручья. Мне жаль, что он обижается на меня. Я люблю весь мир.

- Я всех люблю.

- И даже таких, как мужик в кафе?

- И даже таких - всех.

- И ты не раздражаешься, не возникает желания дать отпор? Мне кажется, я в таких случаях усилием воли, искусственно пытаюсь воспитать в себе любовь - убедить себя, что всех люблю.

- А мне кажется, любовь - это родник в каждом из нас. Ее не нужно воспитывать - она дана каждому. Нужно только разгребать мусор обид, чтобы текла живая вода любви.

Вечером все в нашем лагере одновременно собираются уезжать. Они идут в ближайшее селенье и приносят много вина и чачи, брынзы и суджука. Мы раскладываем на пляже одеяла и спальники, разваливаемся на них и наполняем кружки.

Поздно ночью все идут купаться, бросая на берегу посуду, одежду, обувь. Мальчик берет меня за руку, ведет в Море, и в кромешной темноте мы заплываем далеко-далеко, и мне не страшно.

Мы идем от Моря мокрые, вода стекает по нашим телам, и на коже остается соль.

Мы тихонько поднимаемся в лагерь. И вместе с нами из-за горизонта поднимаются прогулочные, все увешанные фонариками, корабли на рейде. Мы спускаемся по тропинке - они скрываются за горизонтом, мы поднимаемся - они видны. И горизонт близко.

Все под той же полиэтиленовой пленкой вместо палатки, под одеялом, я пристраиваюсь мальчику под бочок. Утыкаюсь носом в шею, в прядь волос на плече. И вдруг чувствую, что от него пахнет Морем. Он пахнет Морем! - и этот запах по новой начинает сводить меня с ума.

Но… Я немного не верю своим ноздрям. Аккуратно просовываю между губами кончик языка и касаюсь его кожи: она соленая. Тихонько прикасаюсь к коже губами: она соленая, она шероховатая от мельчайших кристаллов. Меня ошеломляет это открытие. Я снова и снова касаюсь кожи губами, языком, спускаясь все ниже: мне хочется собрать всю соль с этой кожи, вдохнуть весь запах, ничего не потерять, не упустить. Я удивляюсь помехам одежд на своем пути. Отделываюсь от них. Снова обнаруживаю под своими губами кожу, которая остро, невыносимо пахнет Морем… Меня крепко, как в Море на глубине, держат руки - отпусти они меня сейчас, я пропаду.

- Можно я буду звать тебя Морем?

- Зови меня Морем.

- Море, я люблю тебя.

Утром оказывается, что ночью был шторм. Море собрало свою дань: оставленная одежда, брошенная посуда - берег девственно чист и заново просолен. Все уезжают, и мы с хохотом общими усилиями других лагерей ищем кому - ботинки, кому - свитер. Кто-то ходит по берегу и вопрошает: "Море, море, дай мне обувь!". Возвращается с двумя пляжными тапочками: розовым женским тридцать пятого размера и серым мужским сорок четвертого - Море умеет шутить.

Все уезжают, и мы с Морем остаемся вдвоем. Вся лагуна, все скалы, вся вода - наши и только наши. Мы затеряны, до нас никому нет дела, мы свободны от всего и от всех. Мы можем сколько угодно расчищать свои родники.

Мы купаемся голышом. Находим выброшенных ночью штормом и уже подвялившихся на солнце рыб-игл. Решаем их съесть. Потом я собираю остатки грязной посуды, сижу на берегу и чищу ее песком и морской капустой. Он сидит рядом и распутывает рыболовные сети, которые подарило Море. Домыв посуду, я помогаю ему.

Я смотрю и смотрю на Море до самого горизонта. Оно бывает тихим и ласковым, бывает - грозным и бурным. Но так же я знаю - уже знаю - это только малая часть его, только поверхность, а есть еще глубина, текучая и неподвижная одновременно - суть его. Нельзя судить о нем по волнам, бьющимся о скалы. Глупо бояться моря, разглядывая мутные лужи.

С обеда погода портится, и мы идем в горы.

Небо наглухо закрыто тучами. Оно серое, некрасивое, неприветливое. Холодно, и мы в свитерах и куртках. Мы идем в горы, потому что купаться никак. Море обещает показать мне Могилы Предков. Мы идем по тропинке: то почти лезем по камням вверх, то шагаем по лесу. Под ногами то и дело попадаются красные капли - последние ягоды кизила. По поднимаем головы вверх, и если на дереве осталось еще - трясем его и, смеясь, ловим, собираем их, кто больше. А потом дарим друг другу.

Я иду по скалам. По знакомой с детства незыблемой жесткой тверди. Когда-то я приподнималась над ней, училась ходить, училась стоять на ней твердо - верить в закон всемирного тяготения, в силу трения, не позволяющую соскользнуть. Когда-нибудь мне придет время вернутся к земле - лечь в нее, сложив на груди руки и закрыв глаза. Но сейчас во мне, в ушных раковинах шумит и зовет - Море.

С деревьев свисают лианы. Настоящие, самые настоящие лианы, на которых можно раскачиваться, взлетать над склоном, соскальзывать и скатываться потом по земле, по можжевеловым иголкам.

Мы находим Могилы Предков. Море постоянно что-то рассказывает мне. Я не знаю, о чем он говорит. Просто слушаю звук его голоса. Мне нравится, как звучит его голос. Мы стоим под огромным можжевельником, и два ворона Мудрость и Память парят над нами.

Мы возвращаемся. Снова идем по скалам: вверх - вниз. Оказывается, мы заблудились. Залезаем на самые высокие деревья - нам надо увидеть Море, ведь в его стороне наш лагерь. Я удивляюсь: неужели всего несколько дней назад я боялась того, что теперь стало для меня самым понятным и близким?

Резко темнеет. Мне страшно. Я ничего не вижу в темноте, и Море ведет меня за руку. Неожиданно в темноте на уровне опущенной руки, чуть выше, загораются мириады огоньков. Это светлячки. Мы останавливаемся - они окружают нас. Мы идем - они провожают. Потом отстают. Мне снова становится страшно. И холодно. Я отчаиваюсь, и чувствую, что Море тоже не знает, куда идти.

И тут из темноты навстречу нам выныривает высокий сухой старик с посохом. Он удивляется, найдя нас, он сует нам, замерзшим и испуганным, в руки бутыль с чем-то светлым. Я думаю, это чача, осторожно отхлебываю и застываю потрясенная: это необыкновенно вкусное шампанское! Передаю бутыль Морю. Старик смеется, говорит, мы вышли к поселку, где находится завод шампанских вин, и местным почти задаром перепадает "некондиция".

Он устраивает нас ночевать у себя на сеновале. У Моря с собой оказываются два одеяла "на всякий случай". Но мне по-прежнему сиротливо, неуютно и страшно. Море притягивает к себе, я утыкаюсь носом ему в шею, зарываюсь в черные волосы. Чувствую - пахнет Морем. И успокаиваюсь.

Утром тот же старик показывает нам дорогу.

…Мы одни в лагуне. Я уже не боюсь заходить в воду. Я далеко заплываю.

Ночью засыпаю, уткнувшись носом в смешно торчащую мальчишескую лопатку. Когда я тихонько благодарно целую ее, чувствую на губах соль. Ловлю ноздрями запах Моря…

- Я сейчас умру.

- Почему?!

- У меня сердце разорвется от любви и нежности.

- Я тоже люблю тебя.

Но мне нужно уезжать.

Мой автобус уходит из курортного города в шесть утра. К шести утра в темноте до города не добраться - надо идти вечером и ночевать в городе. Ночевать в городе негде.

Море идет со мной. Он, как настоящий мужчина, обещает все решить, все уладить.

Мы набираем в пластиковые бутылки воду из ручья, кидаем на солнце, когда она нагревается - моемся. Море стирает свитер и джинсы.

- Мне хочется быть покрасивее для тебя.

Я тоже привожу себя в порядок.

И мы идем в город.

В тех местах, где скалы вплотную подступают к Морю, волны все также бьются о камни. Но они все лишь играют, ластятся к ногам, провожают. Мне радостно, ведь я знаю - Море любит меня.

Мы приходим в город, ищем недорогой ресторан с винами в разлив. Пробуем, смеясь и меняясь бокалами, все подряд. Берем вина с собой, куда-то идем. В городе - праздник: везде народ и веселье, и мы где-то танцуем, что-то поем. Мы гуляем до пяти утра и идем на автовокзал.

Мы сидим в пустом зале ожидания. Море обнимает меня, я утыкаюсь ему в шею… Он необычно тих.

- Ты уезжаешь.

- Да, я уезжаю. Сначала на автобусе, потом долго-долго на поезде. Скоро я буду дома.

Мне радостно. Он смотрит на меня.

- А я? А как же я?

Я смотрю в лицо, которое уже давно знаю наизусть. Необычный разрез глаз. Прыщик около левого уха. Да что там! Я же знаю наперечет все еще робкие мужские щетинки на подбородке, все трещинки на обветрившихся губах. Я целую это такое красивое, такое родное лицо… И испуганно отстраняюсь.

- Ты больше не пахнешь Морем. Твоя кожа… пресная.

- Ты говорила, что любишь меня.

И я чувствую себя предателем. Я чувствую себя последним человеком на этой земле. Я, наверное, пытаюсь ему что-то объяснить.

Он отворачивается от меня. Мы какое-то время молчим. Потом он снова притягивает меня к себе, его губы находят мои…

И я чувствую соль на его губах. Я целую его щеки, его глаза и ищу, ловлю, собираю губами соль. Обнимаю его, глажу его по голове, качаю, убаюкиваю.

- Море ты мое… Море…

Объявляют посадку.

Это только кажется, что в жизни что-то заканчивается. Раз начавшись, оно не кончается никогда. Оно только длится, длится и длится. Невозможно расстаться с человеком, невозможно уехать оттуда, где был счастлив: все навсегда остается внутри тебя. Разве что мы своей суетой, обидами, претензиями умудряемся растрепать, разбросать все, оборвать незримые нити. Не надо этого делать. Пусть оно не кончается. Всю свою жизнь я буду сидеть рядом с Морем - мальчиком-полукровкой на берегу самого синего Моря и мыть посуду. Я буду помогать ему распутывать рыболовные сети. Я развяжу ему самый тугой узел. Чтобы ни было на поверхности, главное - это суть. Знает ли он об этом?..

Когда-нибудь я вернусь к Морю. Хотя бы к одному из них.

 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Василина Орлова
Василина Орлова

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
размещение сайта: Центр Исследования Хаоса