Органон : Литературный журнал
 

проза
Блогосфера Органона

 

Два дома (отрывок из повести)
17.01.2009 : ИГОРЬ МАЛЫШЕВ

 

 

…Следующим после дома Алёниных-Сметаниных стоял дом бабы Нины. Про бабу Нину рассказывали всякое, и что сглазить может, и что мать у неё колдуньей была. Насчёт матери-колдуньи не знаю, мне она запомнилась небольшой, немного суетливой, вечно куда-то спешащей старушкой. Она даже когда приходила поболтать с бабушкой, никогда не присаживалась.

- Садись, кума, чего стоять-то, - приглашала бабушка.

- Да я уж пойду сейчас, - был обычный ответ.

Могла так и час простоять и больше.

А в глаза она действительно никогда не смотрела, может, и правы были люди, кто теперь разберёт… Мама называла её «главное дело», потому что та в разговоре постоянно вставляла это присловье.

- А я ему, главное дело, и говорю, картошку-то когда перепахвать прИдешь?…

Руки под фартук спрячет и пошла чесать. Лишь изредка вынет правую, чтобы махнуть ею в воздухе, и снова под фартук…

Ох, бабульки деревенские, как же вы поболтать любили! Соберутся, бывало, вечерами, когда все дела уж переделаны, а на улице ещё светло, и пойдут обсуждать всё на свете. А с другой стороны, чего им ещё делать было? Новостей по телевизору они почти не понимали, сериалов смотреть не выучились, вот и оставалось им только про картошку говорить, да односельчанам косточки перемывать… Ни газеты им не нужны, ни телевизор. Только собеседники.

Был у бабы Нины и муж. Они не расписанные жили, гражданским браком, как сейчас бы сказали. Звали его дед Николай. Но мы за глаза обычно звали Копылом. Здоровый был, роста невысокого, как говорится, поперёк себя шире. Почти квадрат. Работал в «кузне», так у нас ремонтные мастерские для сельхозтехники называли. Молотом же стучал, когда нужно было, не хуже любого настоящего кузнеца. Нраву был строгого. Смотрел исподлобья, иной раз и на дороге-то не захочешь ему попадаться. Суров больно…

Внук его, Виталик, рассказывал, будто бы во время войны он в танкистах служил и к немцам в плен попал. Так его там тётка-фашистка пытала и половину мужского хозяйства своими руками отрезала. А Копыл потом из плена сбежал и снова в танкисты пошёл, немцев бить.

- Я с дедом в баню ходил, сам видел, - убеждал Виталик. – У него короткий совсем.

Я верил. Почему нет?

Бабка Нина мужа своего, когда была молодая, у бабки Серёги-Пятачка отбила. У Копыла с Серегиной бабкой свадьба должна была быть чуть не на следующий день, а Нинка хвостом вильнула и пошёл за ней Коля, как миленький. На всю, как говорится, оставшуюся жизнь.

И не прогадала, надо сказать, бабка Нина. Жила за ним, как за каменной стеной. Дом у них большой был, крепкий. На заднем дворе построек всяких сколько хочешь, а сам двор крытый, я такой только у них и видал. Огород забором из жердин обнесён, под яблонями ульи стоят, за огородом яма метра четыре глубиной выкопана, чтоб огурцы с капустой в жару поливать. Здоровый мужик был, пахал, как трактор. Но и бабка Нина тоже ему под стать. Дом у неё всегда прибран, картофельные грядки чистые, ни сорняка, ни травинки, она их руками несколько раз за лето выпалывала. Серьёзные хозяева. Жили б до революции, точно кулаками стали.

Внука их, Виталика, мы с малолетства знали. Он на год младше меня был, Ирке с Колькой ровесник. Его, как и нас, каждое лето отвозили в Сланское, и оставляли у бабки с дедом до самой осени. Виталик росточка был небольшого, конопатый, ушастый. Губы большие, сам улыбчивый. И ещё удивительно шустро бегал. Насколько помню, никто догнать его не мог, когда мы всем Хмелинцем в салки играли.

Правда, когда он в двадцать лет из армии пришёл, бегать уже совсем не мог. Служил на финской границе и какой-то негр решил эту самую границу перейти. То ли от нас к ним шёл, то ли наоборот, не знаю, только подняли наших погранцов по тревоге (и Виталика вместе со всеми) и побежали они этого «засланного казачка» ловить. Но негр оказался серьёзный, отстреливаться начал.

- Вот он-то ножку мне и прострелил, - говорил Виталик.

После армии он вообще стал сам не свой, я его не узнавал. Отстранённый какой-то, не пошутит, ни засмеётся, как раньше, совсем другой. Помню девчонки нагадали ему как-то, что пока он здесь, в деревне, вокруг его «дамы» какой-то «король» крутится и у них даже что-то там происходит. Виталик аж в лице переменился. Попытался улыбнуться, но так фальшиво вышло, хуже некуда. Он всегда был трусоват и мы постоянно дразнили его, но такой мнительности за ним никогда не водилось.

Через несколько лет после этого гадания он приезжал в деревню с женой и ребёнком. Ирка встретила его у колонки. На Виталике была рубашка с коротким рукавом, на руках несколько поперечных шрамов.

Ирка к тому времени уже лет пять работала медсестрой.

- Суицидальные наклонности? – спросила она.

- Что? А… - он посмотрел на свои руки и криво улыбнулся. – Да…

Я уже давно не видел его, говорят он переехал из Москвы куда-то в область.

Копыл умер в начале девяностых, в начале двухтысячных – баба Нина.

Некогда крепкий дом их стоит пустой и быстро ветшает.

 

 

После Виталикова дома на нашей стороне улицы стоит дом Коньковых, или, как говорила бабушка, «Конькёвых». В детстве меня очень веселила такая фамилия – «Конькёвы». Про них самих я мало что знаю, а вот по их заброшенному дому мы полазили всласть.

Лазали втроём, я, Виталик и Андрюшка. Было нам тогда чуть больше десяти и любопытные мы были до страсти. Двери у дома имелись, а вот окон уже не было. Половины досок в избе не хватало, наверняка кто-то из хозяйственных мужиков-соседей подсуетился, на дрова взял или для чего иного в хозяйстве. Несмотря на отсутствие окон, пахло в доме затхлостью, запустением и отчего-то керосином. Грустно пахло.

Полазали мы, но ничего особо интересного не нашли, скрутили несколько выключателей, да патронов для лампочек. Пошарили по тёмным углам, залезли в ларь, где когда-то уголь хранился, и деревянные стенки до сих пор пачкались чёрным, поворошили старое тряпьё, газеты, почитали письма, посмотрели поблёкшие открытки и вышли в сад.

После чуть влажного сумрака заброшенного дома солнце ослепило нас. Вокруг качались метровые заросли крапивы и репейников, жужжали над мохнатыми, ярко-бордовыми головками чертополоха пчёлы, дурея, звенели кузнечики, щедро рассыпанные по саду. Мы двинулись вглубь и наткнулись на старую ригу или, как говорят у нас в деревне «рыгу» - большой, метра четыре высотой шалаш, построенный из брёвен на каменном фундаменте и крытый почерневшей соломой. Такие риги обычно использовали как сараи. Скотину и птицу в них держать нельзя, животина мигом разорит соломенные стены, а вот устроить здесь мастерскую или кладовку вполне можно. Да и построить ригу, дело не самое сложное, шалаш, он и есть шалаш. Ни досок опять же не нужно для стен, ни рубероида с шифером на крышу. Дёшево и сердито.

Наша рига была старая и порядком обветшавшая. Солома местами провалилась внутрь и в крыше зияли большие дыры. Из-за них здесь было почти так же светло, как в саду. Сверху били столбы света и в них вилась целая метель искрящихся пылинок. Я ковырнул один из столбов – труха. Над нами висела сломанная перекладина, соединявшая два столба. Сейчас я бы ни за что не решился входить в такую развалюху. А тогда мы даже и не думали, насколько здесь всё ветхое и ненадёжное.

В риге стоял верстак, рядом скамья, на полу валялись негодные заржавевшие инструменты и разный хлам. Из-под рухнувшей сверху соломы выглядывала рассохшаяся бочка.

- Здорово! – восхищённо сказали мы, оглянувшись вокруг. – Надо здесь «штабик» устроить.

-Точно, точно!

Принялись собирать разбросанный по полу хлам и всё, что казалось хоть немного ценным, валили на верстак. А ценным в одиннадцать лет представляется многое. Совсем уж ненужные вещи выбросили в бурьян и сели рассматривать свой «штабик». Попробовали закрыть то, что осталось от двери, почти получилось. Полный восторг! Настоящая крепость.

У нас в ту пору были непростые отношения с местным пацаном Серёгой-Пятачком (он был задиристый, да вдобавок ещё и сильнее любого из нас) и мы стали прикидывать, как могли бы противостоять ему в этих стенах.

- Лучше всего за бочкой прятаться, - заявил я, прикинув, что оттуда, из угла, можно обстреливать всё пространство «штабика». – Если он сверху полезет через ту дыру, я ему из рогатки как дам!

- Ага, ага! – согласились остальные. – Из рогатки, прям в лоб!

- А ещё лучше будет, если он провалится сквозь солому, упадёт и будет орать тут: «Помогите, помогите! Я упал! А-а-а!», - говорил Виталик, сам отчаянно боявшийся Пятачка и сроду не помышлявший ни о какой открытой вражде с ним.

Мы засмеялись, представив, как жалко будет выглядеть Серёга, свалившийся с крыши, весь в старой трухлявой соломе.

С чего мы взяли, что он попрётся за нами в этот заброшенный сад, я не знаю. Но это ведь так интересно, воображать себя в состоянии войны с сильным и опасным противником. Мы взахлёб рассказывали друг другу о наших грядущих победах и хохотали, как сумасшедшие.

Так мы развлекались довольно долго и Андрюшка совсем забыл, что ему надо пить таблетки. А, может, просто всё было так хорошо, что не хотелось думать про свою болезнь. Болезнь же у него была весьма серьёзная, что-то вроде эпилепсии.

Мы вышли из риги и улеглись на небольшой лужайке под яблонями. Я достал из кармана по-особому свёрнутый и сложенный коробок, в котором спички даже в дождь оставались сухими. Научил меня этой хитрости всё тот же Серёга-Пятачок, над которым мы только что одержали множество блестящих, пусть и воображаемых, побед.

Я взял у Виталика целый коробок и принялся объяснять, что нужно оторвать и как сложить, чтобы получилось что-то вроде плоского маленького кошелька для спичек. Свой «кошелёк» я положил рядом.

Солнце припекало наши затылки, шелестели листья над головой, небо было высокое и безоблачное.

- Смотри, - объяснял я Виталику, - вот тут отрываешь, потом вот как складываешь. Понял? Этот конец сюда засовываешь, а этот… Э-э, Андрей, ты чего?..

Тот рвал мой коробок и бросал обрывки в стороны. Глаза его были широко открыты и бессмысленно смотрели в землю.

- Ты чего? А? – переполошились мы с Виталиком.

Андрей молчал. Покончив с коробком и плотно сжав посиневшие губы, он принялся с остервенением рвать траву и тут же бросал её.

Мы понимали, что происходит что-то очень нехорошее, чуть ли не стыдное, чего нам и видеть-то, наверное, не стоит, но ничего не могли поделать. Я поглядел на Виталика, взгляд приятеля метался от моего лица к рукам Андрюшки.

Так продолжалось несколько минут, а потом вдруг всё резко прекратилось. Глаза Андрея снова стали осмысленными. Он закрыл лицо ладонью, потёр виски.

Я молчал, играя обрывками коробка, делая вид, что ничего не заметил.

- Я домой пойду, - сказал Андрюшка.

- Голова болит?

- Да.

И мы все вместе ушли из сада.

Когда я рассказал бабушке, где мы были, она строго-настрого запретила мне возвращаться туда.

- Она ж старая совсем, рыга-то! Упадеть – убьеть вас! Что я матри твоей скажу?

И мы действительно больше не ходили туда, ну, может раз-другой заглянули и всё.

Потом мать как-то рассказала мне, что бабка Конькова была колдунья и то ли сын её, то ли муж, повесился в этой риге. Я вспомнил переломленную посередине перекладину, представил себе толстую перевитую верёвку, узел петли, и мне стало не по себе. Но не страшно, нет. Скорее даже интересно, чем страшно…

 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Василина Орлова
Василина Орлова

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
размещение сайта: Центр Исследования Хаоса