Органон : Литературный журнал
 

проза
Блогосфера Органона

 

Пять сказок



02.08.2012 : ИЛЬЯ ЛАПИН

 

Илья Лапин



Сказка Ковенского переулка.

Маленький человек с трудом открыл массивную дверь и робко вошел в кабинет консула. В руке он держал загранпаспорт и рекламную брошюрку, выданную ему сердобольной секретаршей, чтобы тот смог скрасить ожидание. На брошюрке красными буквами было написано: «Озеленение – первоочередное достижение, касающееся каждого».

Консул на вошедшего даже не взглянул. Он сидел, подперев голову руками, хмуро глядя на маленький настольный глобус.

- Мне бы визу, - робко начал посетитель.
- Ах, оставьте! – уныло продолжил за него консул. – Они нас не замечают! – пожаловался он, почесывая ухо. – Мы открыли выдачу виз год назад, и никто до сих пор не появился…
- Так вот я… - начал посетитель.
- А вчера Его Величество на приеме поинтересовался у меня, есть ли по моему мнению жизнь на Марсе!
- И что вы ответили? – осмелился спросить посетитель.
- Я ничего не ответил, императора отвлек французский посол, - поведал консул. Он опять уставился на глобус.
- Так вот, господин посол…
- Консул. Всего лишь консул, - сказал он еще более уныло, отчего цвет его кожи, бывший до этого ярко изумрудным, приобрел оттенок болотной тины. Но, вдруг оживившись, спросил: - Скажите, вы готовы мыслить абстрактно?
- Э-э-э… - растеряно протянул проситель.
- Прекрасно! Это то, что нам нужно. Рассмотрим субъекта А и субъекта Бэ. Допустим, - тут посетитель зачем-то кивнул, - субъект А вычеркивает субъекта Бэ из своей жизни. Вправе ли субъект Бэ считать, что он вычеркнут из жизни? – консул нахмурил рога. – Вы можете возразить, не перебивайте, что жизнь не исчерпывается мнением о ней субъекта А, а если субъект Бэ считает иначе, то он не замечает множество прекрасных вещей вокруг, например, помидоров.
- Мне больше нравятся огурцы, - пролепетал посетитель.
- Огурцы? - удивился консул. – Причем тут огурцы?
- Нет… нет… это я так… - шепот затих, едва добравшись до встрепенувшегося уха.
- Таким образом, выходит, что субъект Бэ пустоголовый ограниченный баран, верно? Вот и я им говорю… - консул вдруг закричал нечеловеческим голосом: - Так какого черта мы столько времени рыли эти треклятые каналы?! Чтобы их объявили оптической иллюзией?! – он угрюмо замолчал, крутанув рукой глобус.
- Так виза, мне бы…
- Мы даже решили завоевать Землю, чтобы земляне наконец-то поверили в наше существование! О, был разработан превосходный план вторжения!
При этих словах дверь кабинета открылась, вошел марсианин в форме подхалим-майора, щелкнул копытцами и отрапортовал:
- Так точно, ваше превосходительство, превосходный план!
- Ну, вот видите, - сказал консул, отпуская майора взмахом руки, и пояснил: - Это наш военный атташе.
- И что? – спросил посетитель.
- Они не пришли на войну, - мрачно ответил консул, обхватив голову всеми четырьмя руками. – Они нас не замечают… - он снова замолк.
- Так вот, понимаете, мою возлюбленную…
- Возлюбленную? – переспросил консул. – Да, вы правы, если субъект А – возлюбленная субъекта Бэ… - он немного подумал и с сожалением покачал головой. – Нет, нет, это определенно не наш случай.
- Понимаете, ее сначала схватил железный червь, а потом с неба упал железный птиц, который схватил железного червя и унес куда-то… Полагаю, что на Марс.
- Вот как, - задумчиво сказал консул. – А вы сами-то, откуда будете?
- Я? – посетитель от неожиданности запнулся. – С Пряжки…
- С Пряжки, с Пряжки… - пробормотал консул.
- Так мне бы визу…
- Ах, оставьте! – уныло сказал консул и, помогая себе хвостом, выполз из-за стола. - Надо проветриться, уныние – грех! Осень-то нынче какая! – он расправил крылья, подошел к окну, открыл его, вылетел наружу и направился куда-то в сторону залива, радуясь своему полету и прекрасному осеннему дню.



Сказка о слоне.

"Слон был большим и добрым", - думал он, - вот как я бы хотел, чтобы обо мне написали в мемуарах - вот, скажем, этот господин в пенсне или та легкомысленная дамочка, у нее еще в волосах жук сидит, заяц, одно слово, заяц, хоть и контролеров нет. Или если не дамочка и не в мемуарах, то вот девочка бабушке, когда будет рассказывать, что шла с папой по улице, а потом папа увидел кого-то на другой стороне - не девочки, конечно, а улицы, - помахал рукой, а эти кто-то оказался слон, то есть я, и пока с папой - ее, а не моим - беседовали бы о квантовании нелинейных фазовых пространств, девочка бы заметила, что слон был большим и добрым, и именно с этого бы начала рассказ бабушке, потому что бабушка бы все равно не стала слушать о квантовании.

А тот господин в мемуарах и пенсне, - продолжал он, - мог бы потом еще написать, что слон любил читать про себя толстые книги, а еще он брал себя на прогулки - они шли в сосновом лесу вдоль речки и рассматривали шишки, а потом бегали наперегонки, и слон говорил, что так нечестно, потому что у тебя, слона, есть крылья, а у меня крыльев нет, на что слон бы показывал язык, а потом бы они снова шли и он рассказывал себе непонятное: что эти длинные холмы называются увалами - у слона почему-то все слова всегда были смешные - и что между ними когда-то ходили волшебники, туда-сюда, а зачем ходили, они и сами не знали, даже слон не знал, хотя тоже был когда-то волшебником, добрым и большим. Он ходил туда-сюда, потому что ему нравилось смотреть, как солнечные лучики запутываются в ветвях, или еще лучше, когда заплетаются в паутинки, или совсем замечательно, когда уже не разберешь, где кончается дерево, а начинается свет, и что это - лучи растут из угловатых стволов или истончающиеся веточки превращаются в длинные-предлинные нити, тянущиеся к заходящему солнцу, а это, между прочим, очень далеко.

А когда девочка с папой будут возвращаться домой, то папа ей расскажет, что когда они со слоном учились в школе, то слон ужас как любил всякие штуки и ходил по барахолкам, чтобы какую-нибудь штуку уштученную разглядеть штученно, а потом заштучить и чтобы штучище приштучилось у него дома среди прочих штук. У него каких только штук не было - и такая штука, и этакая штука, и даже штуки-закорюки он раздобыл, две штуки. Вот, например, скажет папа, он мне подарил цилиндрический тетраэдр, в котором скакал попрыгунчик, а по стенке бегала трещинка и искрилась в темноте, если ее попросить. Или еще была у слона окружность, в уголке которой сидел обидчивый перепрядильщик и строил всем рожи из прутиков и веточек и отдавал просто так, а еще хихикал иногда, но только при хозяине. Да вот и сейчас у него на полке стоит вечный двигатель - часы песочные, а время в них задом-наперед идет, хотя девочке и не понять было, где у времени наперед, а где наоборот; а песок тем временем весь вверх сыпется, часы и переворачиваются от тяжести, когда колбочка наполняется, и снова песок вверх сыпется, так они и вертятся. А слон смотрит и улыбается, и ушами хлопает, и хоботом лопатку почесывает. "Сущий ребенок, - вздохнет бабушка, подтвеждая, - сущий ребенок, большой и добрый. Ну что с мороза, голодная небось, иди руки мой!".

...Вот так бы вот и хорошо, - думал он, зажмурившись, - так и жизнь не зря прожита. А остальное приложится, тем более и просыпаться пора, вот открою глаз, а потом другой, а затем третий...

И он лениво открыл глаз, а затем другой, а потом третий и увидел девочку. Девочка почесала его за ухом и сказала:

- А я знаю, ты притворяешься! А я все равно знаю, кто ты.

- Ну да, - деланно вздохнул слон, - притворяюсь. - И замурлыкал, подставляя другое ухо.


Сказка о лесе.

- Плюх! – сказало болото. – Эй, березы, вы совсем офонарели, корни прочь! Я вам тут что – поилка? И если дохнуть изволите – валитесь в другую сторону. Нефиг во мне гнить, тоже мне нашлись сестры-березуцкие!

Березы смутились, начали было неуверенно переминаться с корня на корень, но за них вступился росший чуть поодаль дуб.

- Цыц, дуро коричневое. Если б не ледниковый период – тебя бы тут вообще не лежало. Булькаешь себе, вот и не квакай. Жабо на палочке.
- Да я!.. Да ты!.. – забултыхалось болото, расплескивая тину. – Ты моих жаб не трожь! Не твоего ума! Я щаз тебе такое заболачивание организую с ледниковым периодом – на корню сгниешь!

Дуб иронично заскрипел, но все ж таки отвечать не рискнул, а сделал вид, что увидел что-то на горизонте. Сосны, стоявшие рядом, как по команде вытянули кроны, следуя примеру главного.

- Эй, дятел! – Дуб внезапно отвлекся от созерцания. – Задолбал уже!
- А что, а что ты мне можешь сделать, дубина, а? – азартно застучал в ответ азбукой Морзе дятел. – Ну что, а? Хочу и долблю!

Дуб пожал ветвями и незаметно подсунул под его клюв сучок. Дятел от неожиданности свалился вниз, где попал в лапы проходившему мимо лису.

- Наших бьют! – заверещал он из пасти, отчаянно трепыхаясь.
- Ты там вопи поменьше – работай побольше! – застрекотала сорока.
- Да-да, - согласно проверещала трясогузка. – Этот пролетариат стал совсем невыносим, никакого сладу. Дупло еще в прошлый вторник должно было быть готово. Приходится жить рядом с этой кукушкой-вертихвосткой, возмутительно!
- Будешь возникать, - прокуковала кукушка, - я тебе таких птенцов самоорганизую, век кормить будешь, тоже мне нашлась краля.
- Что трясогузка, что вертихвостка, - пробормотал лис, выплевывая перья. – Все одно… Пища.

Услышав последнее заявление, птицы сочли за благо взлететь повыше, они уселись на верхних ветвях снова ушедшего в созерцание дуба, но еще долго над лесом раздавался птичий гам…

…Два человека стояли в лесу, наслаждаясь теплым июньским утром.
- Хорошо-то как! – сказал первый. – И лес такой приветливый, шумный, праздничный! Слышишь, как птицы утру радуются! Ибо знают, в отличие от нас, что жизнь прекрасна, и каждое утро прекрасно, и дом их – этот лес – прекрасен! Каждый новый день для них нов, они памятью не отягощены, времени не ведают. Поют во славу солнечного света! В честь летнего тепла! Вот, у кого мы должны учиться!
- Да… природа… - уважительно протянул второй, аккуратно затушил сигарету и включил бензопилу.


Сказка о волшебнике.

Его рабочий день начинался всегда одинаково: в офис влетала секретарша с кофием и почтой. От взмахов крылышек поднимался маленький ураган, бумаги со стола летели на пол, он грозил ей крылышки-то пообрывать, она же заявляла, что бумаги можно прижать к поверхности стола утюгом, благо их в офисе куплено для таких случаев сорок восемь штук и, между прочим, все за ее счет. Он грозился ее уволить, она замечала, что утюгами можно придавливать не только бумаги. Он багровел, она в обиде выпивала кофий и чинно выходила в приемную. 

Первый клиент как правило появлялся часам к десяти. У него были выпученные глаза, кожа влажно зеленела в лучах солнца, а пасть пощелкивала в такт стрекотанию пишущей машинки, доносившемуся из приемной. Почему-то первыми к волшебнику по утрам всегда заходили крокодилы - возможно, они были жаворонками.

Выпроводив рептилию, можно было расслабиться и почитать почту. Письма были разные. Одно - покрытое шерстью - пришлось выкинуть не читая: оно слишком норовило тяпнуть за палец. Такие письма обычно рассылала лига защиты прав инакомыслящих хорьков. Они справлялись о здоровье, а потом требовали уплаты членских взносов, в счет которых можно было выслушать порцию бесплатной рекламы вакцины от хорьковой водобоязни.

Другая корреспонденция сняла шляпу и, изысканно поклонившись, пригласила волшебника на банкет в честь 180-летия невыполнения профессором N своих преподавательских обязанностей. Другое письмо извещало о вызове на дуэль в случае принятия предыдущего приглашения. Эти два письма вцепились друг в друга и пришлось просить секретаршу принести холодной воды, чтобы их разлить. Секретарша впорхнула и ураган смел оставшуюся почту в мусорную корзину. Волшебник кинул в секретаршу утюгом. Утюг по дороге превратился в горшок с геранью и улетел в окно. Секретарша сказала, что пора кормить пишмашинку и удалилась.

Пришел второй клиент. Это был важный господин, отягощенный чинами и регалиями. Чины и регалии звенели при ходьбе и периодически падали на пол, так что путь от двери до кресла занял у их обладателя время как раз до обеда. 

На обед в столовой подали жирную и не очень свежую газетную утку. На вкус она напоминала что-то, а попахивало от нее дешевой сенсацией.

После обеда надо было ехать в университет, где волшебник по совместительству вел семинар по практическим навыкам выживания в условиях всеобщей деградации общественных потребностей. Сегодня он рассматривал случаи неизлечимого ослабления способности к суждению на примере особенностей выполнения студентами их домашнего задания. Студенты пробовали защищаться и оправдываться, применяя по ходу дела трансгрессирующее заклинание дивергентного типа, а также ослабленный вариант заклятия Кортевега - Де Фриза, но запутались в оценочных суждениях и не смогли пробиться сквозь завесу холодной иронии и стену ледяного сарказма. Сыграл свою роль и предусмотрительно захваченный с работы утюг. В конце семинара волшебник похвалил выживших и отметил, что практические навыки выживания даются лишь достойным и старательным студентам, призвал их делать домашнее задание, а в качестве оного предложил истребить тараканов в университетском кафе. 

После этого волшебник отправился домой в Териоки на наемном крыломахе.

На берегу моря его ждала улыбающаяся темноволосая девушка, чайки играли в футбол, а большой и важный кот сидел в стороне и был большим и важным котом.

Тут и начиналось, наконец, волшебство.


Сказка про горнорыжиков.

Всем болеющим с пожеланием выздоровления.

Горнорыжики жили в глубокой пещере. Там у них были все удобства: столы, стулья, умывальники, перочистки, калоши при входе, сосиски в холодильнике, гвоздик на веревочке, поросенок в коробочке и еще пара сотен (а может, и тысяч) необходимых в хозяйстве вещей. Список их находился в комоде, и числился в списке под нумером один, а комод - под нумером 14.

На том комоде восседал Самый Мудрый Горнорыжик. "Вот в былые времена..." - говорил он, а остальные, собравшись в кружок, почтительно кивали: да, в былые времена случалось всякое. Самого Мудрого Горнорыжика выбирали каждый день нового. Ему позволялось подмигивать барышням, чихать в платок (нумер 1033) и говорить про былые времена (нумер 102).

Иногда гоорнорыжики вылезали на поверхность и принюхивались: нет ли где поблизости чего-нибудь интересного? Если вдруг ветер доносил запах ароматного мандарина или, может быть, цветущей сирени, или, скажем, столярной стружки, то горнорыжики довольно фыркали, кивали и переглядывались: день прожит нельзя, можно потолковать о былых временах, посидеть вечером перед камином да и пропустить стаканчик-другой (нумера 254-399). А поскольку выход из пещеры располагался прямо посреди альпийской деревни, то и жили горнорыжики всегда полной жизнью, никогда не жалея об упущенном зря времени.

Люди им не досаждали, да и они людям тоже. Те разве что сетовали: "Вот, все люди как люди, напиваются до рыжих слоников, а мы - не пойми до чего".

Ну так и горнорыжики, поди, то же самое говорили.

 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Василина Орлова
Василина Орлова

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
размещение сайта: Центр Исследования Хаоса