Она разбудила его: опаздывала и, уходя, громко хлопнула входной дверью. Было еще рано. Макс умылся, выпил чаю, оставив на дне чашки неразмешанный сахар и большую лимонную дольку, поспешил к компьютеру и провел в Сети полных два часа.

После, желудком вспомнив, что не позавтракал, вернулся на кухню, рубанул батон, бросил на куски хлеба куски ветчины и с бутербродами на тарелке вернулся в Сеть.

…

«А ведь сегодня семинар по матану…» Макс включил музыку и предпринял попытку заняться математикой: с легкостью решил пару задач, на третьей  запнулся и ломать голову не стал.

Почувствовав, что засиделся, Макс встал и для разминки несколько раз энергично прошагал из комнаты в кухню и обратно. Все в квартире: небольшая комната, обставленная еще в 70-х, запах Ее шампуня из ванной, огурцы и тыквы на клеенчатых кухонных обоях, — нравилось ему. 

Пусть не насовсем, но это была их квартира, — шла уже вторая неделя, как они снимали ее. С общежитием было покончено — Макс приучался видеть Аню в тишине и уединении. Остановившись на кухне, Макс представил ее: какую-то прозрачную, белокожую после долгой зимы, точно посыпанную сахарной пудрой. Он увидел ее одетой в темный байковый халатик, обнажающий шею, руки, ноги по колено. Аня! Он называл ее Анюта, — услышал однажды, как его дядя зовет так свою младшую дочь, — Максу понравилось, и свою Аню он стал называть также. Сегодня с утра она на лекциях…

Прибирая посуду на кухне, Макс заметил на полу бумажку, поднял и прочел:

Купить:
хлеб серый, круглый, за 15 руб.
пачку черного чая
молоко в красно-белом пакете, 3,2%

«Наверное, со стола смахнули», — подумал Макс. До семинара оставалось два часа, — «если в магазин, то надо уже собираться».

Это был от силы третий день, когда небо, распрощавшись с пасмурными февральскими днями, пыталось светиться солнцем, но у него это еще не очень хорошо получалось. Макс поднял глаза — полюбоваться светом, ограждаемым слоем серовато-белых облаков, висевших над землей как глянцевый натяжной потолок.

Весеннее солнце одновременно и радовало, и клонило в сон. Макс зевнул. Было странно, что от этого, казалось бы, очень робкого, незначительного света все зимнее вокруг начинало таять. Оледенелый снег обтекал ручьями, размывая песок, а Максу приходилось прыгать через лужи.  Ледяная корка хрустела под его ногами как вафельный торт, а талая вода оставляла черный след на немытых ботинках. Ботинки жили на ногах Макса уже третью зиму и теперь промокали. Но покупать новые в начале весны? «Да и дорого. Ничего, в этих дохожу!», — решил Макс.

Ему было хорошо и весело шагать по этой сырости, наслаждаясь весенним солнцем, хлюпать и брызгать; занятно прыгать через крупные лужи и аккуратно обходить по краешку уж очень большие. Макс даже не пошел в ближайший магазин, а выбрал который подальше, чтобы прогуляться.

Он шел мимо детской площадки — здесь вовсю резвились мальчишки. Только из школы, они поскидывали свои рюкзаки, качались на скрипучих качелях, прыгали по металлической горке, которая дребезжала, и кричали друг другу, — но что, невозможно было разобрать в производимом ими шуме и всплесках луж от проезжавших машин. 

«Пацаны!», — заметил про себя Макс.

Совсем скоро он добрался до магазина. Купил хлеба и чая, а у прилавка с молоком растерялся — не было здесь красно-белого пакета!

— Возьмите вот это, — посоветовали ему синий пакет.

«Не-ет, это не то…», — усомнился Макс. Очень ему вдруг захотелось достать для Анюты нужного молока. «А! — мысленно махнул рукой Макс. — Время еще есть — прогуляюсь до другого магазина!».

И вот он снова резво шагал по лужам, а «круглый, серый, за 15 рублей» при каждом шаге отскакивал от его коленки как футбольный мяч. «И зачем Анюте это молоко? — размышлял Макс. — Наверное, она приготовит сырники или оладья… Или сделает омлет. Тонкий, вкусный омлет с поджаристой корочкой!» «Только я умею приготовить омлет из одного яйца!», — гордилась Анюта. «И ведь хороший омлет! — вспоминал Макс. — Только лучше все-таки, когда из двух или трех яиц…»

Макс дошел до магазина и остановился: «Учет» — было нацарапано на клочке бумаги, криво прицепленной к двери продуктового отдела. Работал только винно-водочный. Из соседней двери вынырнул нетрезвый мужчина со щербатым лицом и сединой, обильно разбрызганной по черным косматым волосам и бороде.  За шиворотом непотребного вида куртки, у самой груди, таил он бутылку, снаружи бережно обнимая ее рукой. Макс заметил горлышко. «Водка… Мне бы молока!», — подумал он.

Макс вспомнил о еще одном магазине — только идти далеко:  по этой улице, перейти через площадь, обойти стройку, у газетного киоска срезать угол, затем мимо школы, мимо почерневших деревянных сараев, и прямо, прямо… Но отступать Максу совсем не хотелось. Все дальше и дальше уходил он от дома.

На подходе к школе Макс увидел рабочих, выгружающих стеклопакеты из кузова автомобиля. «Вот работа: вроде бы и физическая, а нервная. Чуть отвлекся, споткнулся — и кряк! Тут, наверное, и материться нельзя», — подумал Макс и сочувственно посмотрел на мужиков.

На горизонте уже маячил магазин, когда его остановили:

— Мальчик, подскажи, на каком автобусе до соцзащиты доехать? — обратилась к нему розовощекая, по-зимнему укутанная старушка. И кто сказал, что весна не для стариков? Весна для всех! Дожил — так тем более твоя! И ведь сколько надежды, сколько тихой радости в этих «весенних» стариках! Пусть даже они в последнюю очередь почувствуют тепло, пусть бесцеремонное весеннее солнце особенно их утомляет, но радуются они каждой распустившейся веточке, каждой прилетевшей птице, каждому теплому, ставшему подлиннее, деньку.

— На шестом и двенадцатом можно… на третьем еще, наверное…

— Вот спасибо!

Магазин! Макс резво скакнул через ступеньку,  от души хлопнул дверью и пристроился в конец очереди. Он сразу приметил на витрине свой пакет молока. Макс стоял за женщиной в старомодном драповом пальто и сиреневой шляпке; удушающее пахло духами, но день, кажется, начинал складываться.

— Мне, пожалуйста, сосисок полкило, триста грамм сыра и пакет молока, — сказала она, и Макс обомлел — его пакет молока уплывал с витрины в руки незнакомой, чуть опередившей его женщины и уже скрылся в пространстве ее огромной пузырчатой сумки.

— И мне тоже такого молока, в красно-белом пакете! — дождавшись своей очереди, заговорил Макс неуверенно, но громко.

Девушка-продавщица глянула в холодильник, а затем, обернувшись к дверному проему позади себя, крикнула куда-то в складскую темноту:

— У нас молоко еще есть?!

На продавщице был синий фартук, синим же были подведены ее глаза. «А стрижка у нее совсем как у Анюты!», — подметил Макс.

— Не-а! Кончилось! — нескоро ответили ей.

— Нет больше такого молока, возьмите другое, — посоветовала продавец.

— А мне такое надо… красно-белое… — расстроено вздохнул Макс. — Она такого просила…

Продавщица посмотрела на Макса с симпатией:  «Просила! Уж наверное, не маму он имеет в виду.»

— Такое молоко только в наших магазинах продается.

— В ваших? — не понял Макс.

— Да, в магазинах нашей сети. Другой магазин на перекрестке Строителей и Карла Маркса. Знаете?

Макс кивнул — это же прямо рядом с его домом!

— Вот там, может, еще осталось молоко. Пойдете? — спросила девушка, с интересом глядя на Макса. «Неужели пойдет?»

— Пойду! — решился Макс и рванул с места.

— Только у них обед с двух до трех. Успеете?! — крикнула она, когда он был уже в дверях.

— Успею! — уверенно ответил он. «Успею ли?», — подумал.

Он глянул на часы — без пятнадцати два. «Вперед или назад?», — Макс не помнил, помнил только, что часы не точны.

«Конечно, магазин ближайший к дому — там-то она и покупает молоко! Как я не подумал?! Как не догадался?!»

Он возвращался обратно прежней дорогой: старушка уже уехала; мужики закончили разгружать стеклопакеты и теперь неспешно курили; дети все также резвились на площадке.

«Только бы успеть, — волновался Макс. — После обеда не смогу: семинар, потом еще две пары у Никитина — до позднего вечера…» Сырость сейчас он чувствовал не только в ботинках, но и под курткой, под свитером, под шапкой на лбу. Шмыгая носом, он часто вдыхал  весенний, сырой воздух и торопился, торопился…

Вот и его дом, его подъезд, совсем рядом…

Повезло — магазин еще работает! Макс проскользнул в дверь, открытую выходившим покупателем.

«Так, молоко… Где здесь молоко?! — Макс пробежался взглядом по прилавкам.  — Вот! — облегченно вздохнул он, увидев заветное молоко в избытке в холодильнике магазина».

Очереди не было. Макс встал у кассы.

— Мне молока, вон того молока, — указал он.

— Двадцать девять рублей, — флегматично произнесла немолодая продавщица, отбивая аккомпанемент на кассе. — Еще что?

— Нет, больше ничего, только молока.

Продавщица потянулась рукой за молоком и вот оно уже здесь, прямо перед Максом. Макс достал кошелек, и, пошарив в нем, выложил купюру на тарелку.

— Пятьсот рублей! А меньше нет?

Меньше не было — Макс знал это, ведь он только что смотрел в кошелек, но для порядка он еще раз заглянул в него и подтвердил:

— Нет, меньше нет.

— А у меня и сдачи нет совсем! — развела руками продавщица.

Макс недоверчиво глянул в кассу. Выдвинув квадратную челюсть, касса дразняще показывала ему розовые пятисотрублевые и голубые тысячерублевые языки. Сотен действительно не было. Сердце Макса защемило.

«Разменять…?»

— Люб! — крикнула продавщица кассиру в соседний отдел. — У тебя сотни есть?!

Макс в надежде повернулся к Любе, но не успел увидеть, кивнула ли она положительно либо отрицательно помотала головой.

— Сейчас, подождите, — сказала продавщица и неспешно отправилась в соседний отдел.

«Только бы… только бы», — переживал Макс, глядя на пакет молока и не смея к нему прикоснуться.

Продавщица вернулась, неся в руках вместо его пятисот разменные сотни.

— Вот, четыреста семьдесят один рубль, — отсчитала она и выдала вместе с чеком.

Макс откинул чек, небрежно запихнул деньги в кошелек, схватил молоко, взглянул на него и остолбенел: на пакете стояла дата 28.02.20..г. А сегодня, насколько ему было известно, уже 15.03.20..г. Молоко оказалось просрочено!

Макс в растерянности и с обидой просмотрел на продавщицу:

— Так просрочено же…

— Где? — недоверчиво покосилась она на Макса, а потом на пакет. — И правда, просрочено. Ну, извините, — сказала она голосом человека, не желающего извиняться, и извлекла из рук Макса пакет.

«Неужели все молоко здесь просрочено?»

Продавщица заглянула в холодильник и с минуту изучала надписи на пакетах.

— Люб! — наконец недовольно крикнула она. — Сколько говорить, не ставь новый привоз рядом со старым!

Из холодильника был взят другой пакет и отдан Максу.

Макс испытующе посмотрел на продавщицу: померещилось ему в ней что-то недоброе, что-то лукавое. «Может, и нарочно хотела просроченное подсунуть!» Но разбираться Макс не стал.

Два шага — вот он и на месте. Как коротка дорога домой!

Макс открыл дверь и увидел в коридоре на вешалке ее пальто, на тумбочке — ее перчатки, ее ботинки на полу, — Анюта была уже дома.

Быстро скинув с себя одежду, Макс заглянул на кухню.

— А у нас, представляешь, лекцию по философии отменили, вот, раньше приехала!

Она сыпала муку в большую алюминиевую кастрюлю, а весенний ветерок обдувал ее из приоткрытого окна, обнимая за талию ситцевой занавеской. У ее ног треснул и завалился на бок пузатый пакет, из которого выкатились две луковицы. Макс подошел, поднял луковицы, а когда клал их на стол, обнаружил там близнеца — еще один красно-белый пакет.

— Ты что, купила молока? — недоумевающее спросил он.

— Да, — ответила Анюта.

— Но я тоже купил. Ты же сама написала! — Макс выставил свой пакет напротив пакета-конкурента, а затем вынул из кармана список покупок и подал Анюте.

— Ой, так это старый список! Где ты его взял?

— На полу нашел.

— Вывалился, наверное, откуда-нибудь!

Макс растеряно глядел на оба пакета: ему казалось, что пакет один — просто двоится у  него в глазах.

— Ну ничего, теперь у нас много молока. Одно можно и выпить. Будешь?

Макс согласно кивнул.

Она взяла ножницы. Пальцы ее скользнули по верху максового пакета, отогнули у него кончик, который, обстриженный, отскочил в сторону. Анюта опрокинула пакет, и молоко посочилось в стакан.

Макс принял молоко из рук Анюты и пил его жадно, первое время ощущая, как прохлада растекается по его груди. А потом отводил стакан от лица, и, вытирая молочные усы, счастливо смотрел на Анюту.

Нет, это совсем не трудно — совершать подвиги!

Дубна, 2008г.