Органон : Литературный журнал
 

проза
Блогосфера Органона

 

ОТВЕЧАЕТ LINDURIK
26.03.2009 : ЕВГЕНИЙ АЛЕХИН

 

 

Невыносимо тревожно стало после звонка Нади.

- Привет, - прокричала она.

- Тебя взяли? - тут же спросил он.

- Я сбежала оттуда. Там стояла большая кровать, прямо в офисе…

Шум улицы, Надин слегка взволнованный голос и сигнал, сообщающий, что ее телефон садится.

- …И эта женщина, такая вроде бы милая, только говорила со мной, как со слабоумной… или, как с маленькой. Она сказала, вообще-то у нас в обязанности входит интим…

- Суки, - ошарашено сказал Володин и встал из-за компьютера. И даже, пока слушал продолжение рассказа Нади, ударил шкаф кулаком.

- И она со мной разговаривает так, говорит, да ладно, у нас многие девушки работают и не жалуются, и мне все как-то неудобно сразу уйти, а она так говорит, смотрит на меня как-то странно, а еще эта кровать стоит на полкабинета… "у нас самые богатые клиенты в городе"…

Он бы, наверно, не смог сразу объяснить, почему ему стало так обидно. Володин испытал сразу чувства ревности, обиды, уязвленной гордости и смутно осознал собственную беспомощность. Воображение выдало ему несколько диафильмов про Надю, и еще это абстрактное чувство бессилия - это было невыносимо. Становится ясно, что ты никуда не приедешь, сынок, твое ощущение, что ты выкарабкаешься - обман. Дело пахнет мрачными историями. Мрачными историями и дерьмом. Володин не употреблял спиртного семь месяцев, с тех пор, как переехал в Питер, он научился устанавливать двери и уже легко делал два подхода по сто отжиманий каждое утро, а говна в мире не стало меньше ни на грамм. Около месяца с ним жила Надя, согласилась приехать, шестьдесят пять часов на поезде, ради непонятно чего, случившегося пять лет назад. А теперь все заново и снова было как будто хорошо. И у них было бы более чем достаточно денег, и Надя бы вообще могла не работать, если бы Володин зачем-то не начал лечить простату в самый разгар финансового кризиса - работы у него почти не было, и еще висел кредит за ноутбук, но Володин записал номер урологической клиники, увидев стенд из окна троллейбуса; записал и как будто дернулся в другую сторону, в направление, где все будет благопристойно. Володин уже как будто был стерилен - в голове у него было белым-бело от трезвости и благоразумия, как в дурдоме. Но он не избавился от них; стоило щелкнуть пальцами, и Достоевщина, Буковщина, Кафкианство, бригады безногих попрошаек на своих колясках погнали его по бесконечному метро от станции Маршала Покрышкина до ВДНХ и потом до Автово.

Он сказал, вдруг чуть не всхлипнув:

- И что? Ты послала их?

- Я сбежала оттуда. Погоди, у меня садится батарея. Я тебе все расскажу, - и Володин услышал еще раз звук сигнала, подтверждающий, что ее мобильный вот-вот сядет.

- Ты сразу домой?

- Да, этот охранник… Я расскажу. Уже к метро…

И связи не стало.

Володин не смог досматривать художественный фильм "Хеллбой", ни тем более читать, а вместо этого лег на пол и заплакал. Что-то вроде ощущения "захотел к мамочке" внезапное озарение или даже наоборот что же это такое. Он как будто увидел все, как оно есть и не очень обрадовался увиденному. Не часто ему хотелось вернуться домой, даже если не было денег, не было работы, все равно казалось, что ему в общем-то повезло, если сравнивать с приятелями и просто теми, с кем Володин рос. Была иллюзия движения в правильную сторону.

"Дома воняло говном, а я собирался написать роман или снять фильм или стать директором мира. Поэтому когда мне исполнилось восемнадцать, я уехал в Новосибирск. Но запах говна настиг меня и там. И уже через несколько месяцев я съебал в Москву. Мне понадобилось прожить в Москве четыре года, сменить два института и четыре профессии, чтобы отчетливо разобрать все тот же знакомый запах говна". - Такую запись он сделал в ЖЖ, когда переехал в Питер. - "В Городе Одиноких Людей все подъезды пахнут мочой, но зато этот запах перебивает как будто Запах Говна, который с детства гонится за мной, размахивая мясорубкой".

А потом он подумал, что запись корявая и что непонятно, какой из запахов победил и вообще получается, что разницы никакой нет.

Но ведь было хорошо так жить с Надей, далеко от своей и ее родни, даже теперь, когда работы почти не было, гулять вместе, ездить в центр раз в два или три дня, подрезать продукты в "Пятерочке" и "Патерсоне", тырить книги в "Книгомире" и "Букве". Дважды ездили за одеждой в "Мегу" - вернее по разу в магазин "Мега Парнас" и в магазин "Мега Дыбенко". "Pull & Bear" и "Spriendfield" - магазины пониженного риска, где всегда можно украсть свитер или рубашку или футболку. Еще Надя тянула Володина в "Икеа" и там набирала столько всего: чашки, свечи, гели для душа, кухонные полотенца. А потом просто выходила через кассу. И только когда они садились в бесплатный автобус до метро, его отпускал приступ паранойи.

Володин заплакал, лежа на полу, потому что понял: говном пахнет везде. Ты можешь забить жизнь чем угодно, можешь забыть надолго и впасть в кому, но все равно однажды вдруг тебя разбудит звук работающего холодильника или запах говна. Потому что ты еще и человек и ты одинок и скоро всему придет pizda.

Сегодня она рассказала одну историю. Уехала, как ни в чем не бывало, а потом этот ее странный звонок.

Может, звонок и не был бы таким жутким, если бы не история, которую Надя ему рассказала перед тем, как поехать на собеседование. О Надиной подруге, он и не знал, как ее звали, эту подругу, ник-нейм у нее "в контакте" был Lindurik. История эта стоила чуть дороже слов, на нее потраченных, он бы все забыл, расскажи Надя ее в другой день.

Суть в том, что Наде один раз повезло, что она не пошла в клуб вместе с Lindurik и некой Катя-Маделью. Lindurik и Катя-Мадель веселились без Нади, сожрали каких-то наркотиков и плясали, а потом один знакомый Lindurik предложил поехать на флэт (наверно, так разговаривают клаберы или еще хуже, Володину было помонать, но представлял он себе это именно так) и дамы охотно согласились. Там хачи их угостили "Ягуаром" ("Блядь, да как вы могли пить, как вы пили это ссанье с витаминками и ходили в эти клубы для полоумных и плясали под драм-н-басс?!") и может чем-то еще типа бухла и травы. Знакомый Lindurik ушел домой, и сами Lindurik и Катя-Мадель уже тоже хотели идти. Но Главный Хач считал, что никто никуда не уйдет, пока он не поставит хотя бы один пистон. Можете орать, можете прыгать в окно, он тут человек важный, ему все равно ничего не будет. Но пока его желание не будет удовлетворено, никто не уйдет, пистон, и тогда идите хоть на все четыре стороны. Сначала он был согласен хотя бы, чтоб ему просто сделали минет, но когда девушки начали отчаянно препираться, он решил, что минетом они не отделаются.

Поскольку Катя-Мадель еще была девственницей, как-то получалось так, что отвечает Lindurik.

Тут уже Володин представлял себе совсем смутно, как одна подруга решила взять удар на себя.

- Прости, Lindurik, ты сама ведь понимаешь, я не могу потерять девственность с грязным хачом, в логово к которому мы попали по роковой ошибке…

- Но ведь мне будет обидно, что я уйду отсюда гашеная на всю жизнь, а ты отделаешься легким предупреждением.

- Но ведь ты моя старшая подруга. А я - девственница. Если сейчас меня распечатает эта жестокая обезьяна, я никогда больше не смогу испытать радость от оргазма, или в лучшем случае стану лесбиянкой, буду принимать наркотики на грязных хатах и нырять в пилотку подругам.. Ну пожалуйста давай ты дашь хачу, пострадаешь за нас обеих, а через пару месяцев уже встанешь на ноги, и мы замолчим всю эту историю. Я люблю тебя, ты моя лучшая подруга. По рукам, Lindurik?

- Ладно, Катя-Мадель. И ты тоже - моя лучшая подруга. Обними меня, пожалуйста, как же это будет нелегко. Но я вытащу нас отсюда.

И ей пришлось трахаться.

- И как же она жила дальше? Ходила себе спокойно в клубы? - спросил Володин, когда уже секунд тридцать подумал над этой историей.

- Нет. Какое-то время не ходила. А потом снова начала ходить, что же делать, - ответила Надя.

Девушки слишком просто ко всему относятся, в том числе и к сексу, наверно это чувствовал Володин, и наверно эта мысль была лишним поленом в костре. Нужно было взять себя в руки и встать с ковра. Наде добираться минут пятьдесят до дома, значит, она будет, скорее всего, уже минут через десять.

Володин прошел на кухню и поставил воду для чая. Вода закипела. Ополоснул чайник, заварил ройбуш, подождал очень долгие пять минут и налил себе чашку. Нади не было, Володин ждал стука в дверь каждую секунду. Выпил одну и вторую чашку и попробовал позвонить Наде на мобильник, хотя и понимал, что телефон Надин, если уж сел окончательно, то навряд ли она его зарядила от пальца. Естественно, абонент не отвечал или был временно не доступен. Володин надел куртку, обулся и вышел в подъезд. Он начал было спускаться по лестнице, но тут же поднялся обратно и вызывал лифт, чтобы вдруг не разминуться с ней: Надя вверх всегда ездила на лифте.

Вот Володин спустился на лифте и вышел из подъезда.

Уже стемнело. На воздухе было немного просторнее, Володин глубоко вдыхал и смотрел в сторону проспекта, откуда должна была прийти Надя, и еще смотрел вверх на снежинки, падающие вниз и на черное небо на фоне. Подходил к концу еще один день новой жизни.

 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Василина Орлова
Василина Орлова

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
размещение сайта: Центр Исследования Хаоса