Мне не терпелось выйти из этого магазина, а Сигите-то, моей подруге, ведь нужно все посмотреть. Это у нее имя литовское, папа литовец, не важно. С ней все в порядке. Только, пока все не пересмотрит, палками не выгнать из этого магазина. А магазин огромный. Черт-те сколько техники разной. С ума сойти, как подумаешь, сколько надо денег, чтобы купить компьютер, телевизор, пылесос, электробритву, чайник, соковыжималку… ну их.

- Смотри, - говорит, - что это?

- Это машинка для срезания катышек.

- Нужно купить такую. С твоей олимпийки срезать.

- Со сценария, - говорю.

А потом подошли к полкам с ноутбуками. Она давай мне показывать, какие есть в природе ноутбуки.

- Ну, пойдем, - говорю ей. Мне нужно было срочно выйти на улицу и добраться до ближайшей лавочки.

- Смотри, как тебе этот? Нам нужно будет купить такой, - это она, значит, уже ноутбук присмотрела.

- Со сценария, - отвечаю. Может, когда-нибудь у нас и появятся деньги, не знаю. А пока я от радости покупке новых ботинок скакать стрекозлом готов. И все тяну ее из магазина, тяну ее. Она говорит, вот бы нам это. Вот бы нам то. Со сценария, отвечаю я. Со сценария. Со мной тут в правду связался один мужик из сценарного агентства. Он прочел в толстом журнале мой рассказ, который самому мне не нравится, и говорит: "Отличная идея. Сценарий про электромонтера, который становится святым!" Я теперь хожу и думаю: электромонтера бьет током. Электромонтер становится святым. Электромонтер ходит по улицам, выпускает из глаз молнии, и вершит кару божью. Бред. Отличный будет фильм! Может, я и напишу такой сценарий, но это как душу продать свою. Посмотрим, сколько за нее предложат. А потом получу денег, засяду за бессмертные романы и буду по частям выкупать душу обратно.

Наконец-то мы пошли к выходу. На улице мы обошли дом, в котором находится магазин, и вошли во дворик.

- Где? Где бы нам сесть с тобой?

- Пошли на лавочку, - говорит Сигита.

- Нет, там кто-то сидит. Пойдем на качали. Я стесняюсь.

Мы хотели, было, пойти на качели, но там грязь такая была, что мы пошли к лавочке. Но там сидел только слепой дед, и свободного места нам хватало. Я сразу уселся с размаху, достал из пакета коробку, а из коробки - ботинки. Ботинки, вот они, очень уж красивые. Я аккуратно поставил их рядом с собой и снял кеды, которые были у меня на ногах. Слепой старик спросил нас:

- Не подскажите, сколько время?

- Пять часов, - ответила Сигита.

- Вы что устали?

- Простите? - сказал я.

- Отдохнуть решили? - спросил дед.

Я тем временем обул новые ботинки. Какие же они красивые и удобные!

- Нет, - говорит деду Сигита, - мы решили ботинки переобуть.

- Зачем переобуть?

- Новые купили, - пояснила она.

- Пофорсить хотите? Купили, и не можете дотерпеть?

- Они очень красивые, - сказала Сигита.

- Гениальные. Такие, что до дома не утерпишь, - говорю я.

Дед, улыбаясь, покачал головой:

- Никогда такого не слышал. Сколько сижу на этой лавочке, никогда ничего подобного… А почему в магазине не переобули?

- Не подумали, - сказал я.

Я положил старые кеды в коробку. Встал, потоптался на месте. Как удивительно, ну и чувства во мне - как у заправской домохозяйки. После шоппинга.

- Ладно, - говорю, - приятно было. Мы пойдем.

- До свидания, - сказала Сигита.

Дед попрощался, а потом спохватился, что забыл сколько времени.

- Скажите мне еще раз. А то вы меня сбили с толку ботинками.

- Пять часов, - сказала Сигита, - начало шестого.

И мы пошли. Нам было недалеко идти, через три дома всего-то. Мы пока живем у Сигитиной мамы. Надеюсь, что скоро съедем. Со сценария. Электромонтер призывает силу неба, грешники испепелены, а он утомлен. Ради чего он? Зачем он в этом мире? Что ему делать со своим даром дальше? А, ладно, мы с Сигитой подошли к дому, но я говорю:

- Нет, я еще погуляю минут пятнадцать.

- Да пойдем уже, - говорит, - я есть хочу.

Иди, говорю ей. Мне же хочется еще в ботинках побыть, в новых.

- Ботинки снимать не хочешь? Бедный мальчик!

- Так, - отвечаю, - всем молчать. Какие ботинки?!

Я ее поцеловал, и она пошла к подъезду, только еще повернулась у дверей и сказала:

- Ты псих. Такого шмоточника в жизни не видала.

- Никому не рассказывай, - крикнул я ей вдогонку. И пошел. Я вышел на проспект Мира, прогулялся. Людей-то было достаточно, но только никто кроме меня не смотрел на мои красивые ботинки. Никому я со своей новой обувью нужен не был. Я прошелся немного до перехода, перешел на другую сторону, там прошелся. Потом опять перешел, и собирался идти домой. Но шел я по той дороге, что опять увидел слепого старика на лавочке. Он все также сидел. Настоящий философ. Я решил посидеть с ним. Может, спрошу чего-нибудь, интересно, как у них, у слепых.

- Можно с вами посидеть?

- А. Это вы? - спрашивает старик.

- Да, это я. Тот тип с ботинками. Подругу отправил домой. А сам прогуляться решил еще.

- Да-да. С ботинками. Садитесь, конечно.

Я сел и закурил. Еще чуть взглянул на ботинки. Единственный человек, которого хоть как-то ими можно заинтересовать, увидеть их не может. Вот так все и происходит постоянно, понятно, через что. Но тут старик,

эх, и умный же попался, в самом деле, философ, спрашивает:

- Как они выглядят?

Я даже вздрогнул, он как будто внутрь моей головы залез.

- Кто?

- Ботинки. Что за ботинки-то?

Ну, я и описал их. Не без удовольствия, между прочим. А ночью я три раза ходил курить на кухню и шесть раз по дороге останавливался в коридоре…