Органон : Литературный журнал
 

поэзия
Блогосфера Органона

 

Тень фотографа
06.11.2008 :
АНДРЕЙ НИТЧЕНКО

 

***

Из черно-белых и цветных

домашних фото – юность, старость –

загадочнее остальных,

где тень фотографа осталась.

 

А вот еще одна – торец,

нет, памятника часть, похоже,

и облако, и мой отец,

который здесь меня моложе.

 

Но тень фотографа - извне -

у края памяти и зренья-

протягивается ко мне

и шевелится, как растенье.

 

Откуда тень? Я не пойму –

пытаюсь угадать причину –

не ей – испугу своему.

Откуда. Солнце било в спину.

 

Сны Ивана, в которые закрался один чужой

А как  первый раз – видел во сне вину –

да огромную, как океан, вину,

закричал «тону!», - и выпал из сна.

Куда исчезла вина?

 

А другой раз видел во сне - войну,

настоящую, страшную, злую войну,

и был он - главный её воеватель,

и было ему – страшнее всех.

 

А  в третий – это был сад камней,

гора и звезда над ней,

казалось – нет ничего вкусней

плодов из сада камней.

 

А после - видел одну тишину,

До самого неба одну тишину,

он пил тишину, вдыхал  тишину,

и думал одну тишину.

 

***

Помянем тех, кто умер не вчера,

Покуда ржет большая детвора,

Пока летит охрипшее «ура»,

 

Поднимем ворот, выйдем со двора.

Кому ура? Не спрашивай - игра.

Вот детвора, вот царь, а вот гора.

Он царь - живет один. А вот - пора,

его стащили с помощью багра.

 

***

В общем времени, как под одним плащом,

тусклой Пряжкой скрепленном здесь,

где у горла комом – печальный дом

объясняться не в том, не в том.

 

В нашем времени день засчитай за шесть.

Я успею тебе прочесть,

как Господь нас связывал и делил,

и оставил, устав, как есть.

 

И не смог ни бросить ни разрешить,

и не нужно - теперь - спешить.

Эти письма - единственные стихи,

которые будут жить.

 

Потому и связывал, что вдвоем

были воздухом и огнем.

 

Потому делил, что душа одна,

не испытывая детей

одиночеством воздуха и огня,

не имеющего частей.

 

Я ловлю слова и леплю их ртом,

я ловлю и леплю их ртом.

Обожги сначала, подуй потом,

обожги и подуй потом.

 

***

Пора гасить бенгальские огни

хороших слов на языке неточном,

где соловьи не помнят, кто они,

но филины припасены для ночи.

Они усаживаются у стола,

они испытывают нетерпенье.

В них нет ни понимания, ни зла,

и желтый свет на их удобных перьях.

Я ненавижу их, а надо ждать.

И перья их - тупее ли, острее.

Я ничего им не хочу сказать.

Я вышел вон, и звездами расстрелян.

Колючий разговор, пустая честь.

Точите перья - раз, два, три, четыре...

Вакансия пустого места есть,

чтоб что-нибудь еще звучало в мире.

 

***

Перебивали речь, кивали в такт, брались за струны, выходили вон,

менялись, оставались на местах - и вечер наступал со всех сторон.

До встречи в среду, ливеньливень рос, промокнешь навсегда, постой идти.

День уплывал как спасшийся матрос - тогда писал я, господи прости

 

И так как ты была там редкий гость, и олицетворяла свет извне,

и рядом с этим днем стоял другой - казалось все осмысленным вполне.

 

И открываясь, хлопало окно, которое никто не закрывал,

пока один из старого кино одну смешную песенку играл.

Вставали, уходили без зонтов, и  на прощанье кто-то говорил -

"до встречи" - и не спрашивал никто, куда они - у тех, кто уходил.

 

И ливень на незаданный вопрос, не отвечал на разные лады.

День уплывал, кончался, как матрос на плотике без пищи и воды.

Через плечо смотрящий мне в тетрадь: А в чем сюжет, поэт? теряю нить.

- Я знаю в чем, но мне не передать. Могу тебе начало повторить:

 

Передавали речь, вставали вон, и вечер оставался на местах,

и ливень наступал со всех сторон, и - на прощанье - жизнь кивала в такт.

 

***

«Ляжем рядом и встанем не здесь -

там, где порознь уже не окликнут,

не узнают - как полулицо

на разрезанном фото».

 

Я нашел это в старом блокноте.

Разве режут их так? Никогда.

Отрезают ненужных. Я часто

видел это в альбомах,

там, где с краю плечо, полруки,

и оставшийся, отгородившись

пустотой – улыбается ей.

 

Четверть неба  над ним,

и полсолнца – над ним,

и полветра его овевает.

 

И полголоса  рядом:

"Можешь взять четверть неба, полсолнца,

полземли - делай с этим что хочешь,

не стесняйся, никто не осудит,

не отнимет, не спросит ответа.

Как и я - ты теперь невидимка.

Полземли, четверть неба, полсолнца..." .

 

***

Закрою все книги и файлы, забуду тетрадь,

пойду в этот снег по пути с теми, с теми и с теми.

не буду читать – никогда, никогда – наплевать,

оно замыкается, заикается – время.

Все было, и это, я помню, но – как объяснить? –

«все было» - жестоко. Вернитесь. Вам не удивятся.

Звонить всем подряд и за кем-то опять повторить:

«все больно». И кажется - нечему здесь повторяться.

Мне не объяснить, почему я смотреть не могу

на черную спину прохожего – хочется плакать –

вот остановился – в прижизненном, документальном снегу,

идет – и собака бежит впереди, и собака…

 

***

В один из дней  на странный звук  обернулся к окну – осень.

Железная карусель вращается и скрипит - пустая.

Не в гости ль теперь? А ну. Приеду с вопросом.

Зеленеет мох у стекол трамвая.

 

Днем на солнце пляшет дождя

игольчатая вода,

А по ночам

на разрыв звезда:

горит:

«Никогда

Не буду вашей».

 

И - легкие люди на улицах. Ветер. Взлетают волосы.

Окна домов набухли от близких туч.

Приеду с вопросом, с вопросом, с вопросом:  не поздно ли?

Тук, тук, тук.

Раз,

Два.

Невыноси-мая синева.

                        Скоро  мне выходить.

                        И мне

                        еще хочется знать,

                        раз, два, три,

                        как правильно произносить –

Ду-ша?

                        Но сегодня во сне

был только урок  геометрии: шар –

это иголка, взорвавшаяся изнутри.

 

Анне Минаковой

Анна – подкидыш природы у музыки на воспитанье,

помнит о возвращенье.

В цвете ли, звуке – пенье –  рисует, тянет

ноту бессонную, медленную, как время,

воду проточную, медленную, литую,

в полночь и в полдень - и говорит со всеми.

Кто её спрашивает, кто её испытует?

 

Я не читаю книгу, это не книга,

Это не зренье – это танец и вера,

Это не музыка - это канатоходец,

Это не голос – это шумящее дерево, 

Это не дерево - это кто-то играет.

 

Врач, сосчитай мой пульс на запястье скрипки.

 

***

О чем сегодня? О невыразимом.

Speak, memory - потом другим займешься -

о вещи, пахнущей металлом и бензином,

которую верчу в руках замерзших.

Два дня назад Столбов Володя под сурдинку

Вручил подарок -  может быть, залог -

его удобнее держать в руке как финку -

сдвигаешь кнопку и выскакивает острый огонек

 

Ценю за тяжесть и оригинальность.

А благородный, серебристо-серый цвет?

Как описать? Я не впадаю в гениальность (это крайность), -

скажу одно - ты дважды прав, поэт,

что подарил: не пропадет, а кроме

того - воспета будет - дар.

Мог просто выбросить, могла валяться в доме,

забытая, пустая… Наблюдал,

что с этих пор прикуриваю реже,

чтоб не растратить газ.

 

Мы шли по набережной вечером декабрьским - бесснежным,

Алена С. фотографировала нас.

(Пусть щелкает и вспыхивает. Мы - все те же,

от голосов до выраженья глаз).

Свет металлический, какая-то больница,

под вспышку пламени очередной вопрос:

«Ну кто это?» «Какой-нибудь Багрицкий»…

«Почти» «Почти?» «Какого цвета нос?»

 

Да, холодно бродить. И свет и звук рассеян.

Зайдешь в кафе, глядишь - а за окном уже темно.

И кажется, что там стоят огромные растенья, 

шипастый ящер подошел взглянуть в окно.

На самом деле там – пустыня, снег и камень.

И чей-то рык над ледяной страной. 

А выходить придется с голыми руками.

Лишь огонек  в кармане  - легкий, выкидной…

 

***

Здесь тайная полиция стрекоз

летает честно и неуловимо.

и явь не прерывается нигде.

 

И дым течет к поднявшейся воде,

И одинаков труд воды и дыма.

 

И можно думать, что тебе дано

Закрыть глаза и прекратить все это,

Как будто это сон или кино.

 

Но ты не здесь. Ты мнимое звено,

Ты чье-то растворенное окно

В шуршанье крыльев и теченье света

 

***

Полустанок Тактыв по-другому

назывался когда-то давно.

Лес вокруг - ни поселка, ни дома,

жил здесь стрелочник без-выезд-но.

 

Потому что о нем позабыли,

И за годы большого труда

Только звери сюда приходили,

Без стоянок неслись поезда.

 

Без людей, без надежды, без почты

Продолжал эту стрелку беречь.

Обрастал, выходил только ночью,

Забывал человечью речь.

 

Лишь случайно нашли. Не узнали,

Даже имя. Пока он был жив,

Все рычал – и уста бормотали

Быстро-быстро: «Так-тыв-тыв-так-тыв».

 

Инта

Я должен был

родиться здесь,

где снежная взвесь,

и гул трубы

 

над снегом весь день,

как сумма вестей

небес, земли –

о том, что прошли.

 

На улице Шлемиля,

замерзая,

сходятся тени

без хозяев.

 

На площади памяти интозавра

я видел, как выглядит наше завтра.

 

Да здравствует город-сад,

В болота вросший назад!

На башне твоей звезда,

И в штольнях твоих вода.

 

Собаки насквозь

 

пролают ночь

барак обесточь,

усиль мороз,

чтоб не было слез.

 

По улице памяти дома,

Которого нет,

Десять лет,

Сто лет,

Тысячу лет.

 

Город, ничего

не говори

в ответ.

 

***

Ветка – маленькое дерево на теле дерева.

Мысль дерева о том, что оно может быть другим.

Когда спиливают дерево – обрубают ветки.

Оно больше не может быть другим.

Не может быть.

 

***

Ни с критиком, ни с другом, ни с поэтом –

ни с кем об этом.

Других удачней Колридж отшутился,

а ты купился…

 

И говоришь всерьез, без шутовства

(привычный случай):

«Не помню кто: поэзия – слова

в порядке лучшем».

 

Н-нет… Рукописи не получишь.

 

Хотя, нет, постой, дружок, кое-что завалялось.

Давным-давно нашел на своем чердаке. Ни начала, ни конца. Явно что-то французское. По-моему, это одна из последних глав.

 

Глава ХХХIX

…………………………………………….
……………………………………………
…………………………………………….
……………………………………………..
……………………………………………..

Какой сегодня, право, дождь упрямый.

В чем дело там? У нас сегодня - гости?

Сказали – экипаж с какой-то дамой?

 

Я знаю вас? Судьба  людей, как горсти

песка в глаза бросала… Стольких помню,

чтоб тотчас вас узнать, и, будь я слеп,

мне было б проще. Да, здесь виден след

ужасного пожара. Преисподня!

………………………………………………………….

С тех пор, по мере сил, мы расчищаем

места, где бушевал огонь. Репейник,

как видите…Там – чаща иван-чая.

Терпенье –

расчистим все… Конечно, вам удастся

увидеть то, чем стало место это,

Не  захотите в новый дом подняться?

Довольно сыро. Нет? Нет? Что за лето…

Смотрите всё. Нет, вспомнить невозможно,

что здесь росло. Там тоже все сгорело.

Не бойтесь – здесь не надо осторожно-

идите смело.

………………………………………………

Вы до сих пор прекрасны, право слово.

Как и когда-то. Как же вы пришли…

Нет, там теперь фонтан. А там, вдали

постройка новой

часовни. Вы дадите вашу руку?

Я покажу вам новые деревья.

Поверьте мне – я не терял доверья,

не хватит духу

(дыханья) - рассказать, как не хватает…

Нет, это было там. Слегка ошиблись.

Простительно. Все быстро зарастает.

 

……………………………………

Кого? О нет – он умер, к сожаленью,

мы погребли его - назад три года,

Он вам писал. Не знали направленья.

Конверт  при мне. Возьмите – вот он.

 

А там  вчера мы высадили сливы,

Еще лет пять - и будет вновь чудесно.

………………………………………………..

Уже - пора? Так скоро? Что ж, счастливо!

 

Вы мне простите выговор неточный

на вашем языке? За поворотом

развилка. Лучше вправо. Так короче.

До города вы доберетесь к ночи…

Там ---- есть слуга, вам отопрут ворота.

………………………………………….
…………………………………………
………………………………………….
………………………………………….

 

***

Как современники не нравятся друг другу,

печально как глядят на поколенье,

друг друга с отвращением читая.

 

И Блок мертвец, и Пушкин исписался,

и Мандельштам – рифмующий филолог,

Цветаева – агент НКВД.

 

Какое счастье - мы вполне свободны,

свободны, справедливы, обьективны,

внимательны, спокойны, дружелюбны,

правдивы, независтливы, беззлобны,

скромны, находчивы, бесстрашны, чутки,

тактичны, незлопамятны, открыты,
неголословны, осведомлены,

не нервны, неревнивы, безопасны,

вообще безотносительно безгрешны,

точны и проницательны – чудесны -

так адекватны, что немного страшно,

легки, верны друг другу, неподкупны,

все понимаем, всем живем, все видим.

 

Какое счастье. Господи прости.

 

Лес

К.С.

1

Под мостом тепловозы растянуто дышат, поднимается пар.

Снег не падает больше, ледяное железо блестит.

Светофор перебрасывает огонь.

 

И время стоит как лес - без листьев, без шума.

 

Я живу здесь лет сто -

в новом городе, где тебя нет, у реки,

где гудит мукомольный завод,

и отвесно хлопья летят.

 

И время стоит как лес - без листьев, без шума.

 

Здесь немного людей.

Их немного вообще.

Здесь я видел тебя,

догонял шаг небыстрый, вчерашний.

 

Я живу здесь лет сто,

я встречаю брошенных нами,

тех, кем были мы сами.

 

Пусть простят нам, что мы не они.

У них никого, кроме нас.

 

2

Быстро синица тело вдоль ветра бросает, и убывает свет.

Вещи несутся, вспыхивают, исчезают, двигаемся мы сами.

Но время стоит как лес - без листьев, без шума.

 

Время не верит прямому слову,

Это как шаг босиком по траве,

Где до сих пор золотая мера

Дышит, прислушиваясь к шагам.

 

Можно узнать будущее,

просто выйдя за дверь.

Можно платить непрожитой жизнью за прожитые слова.

Ты собирала

листья - вот еще два.

 

Листья храни - жизнь облетает - вкладывай в письма.

Жизнь облетает быстрей и быстрей.

У ног половина,

а на вторую времени нет.

 

Время стоит как лес - без листьев, без шума.

 

Скоро опушка - выйдем из-под ветвей.

 

***

Приручена звериная печаль (ни с кем не говори до темноты)

под штучный дождь, под птичье: жаль,

под: ты.

 

Когда болит живая голова мне не до слов - но есть они, до сна -

но нет его, мне кажется - трава

из глаз растет.

 

Не до себя - но есть я, до тебя! - но нет тебя. Отчаянье, привет.

Ты чудо? Ты причастье? Ты судьба,

ты опечатка, но ошибки нет.

 

Ошибка в замысле, а ты судьба, исправившая замысел, ты лук,

и слово - с узкой прорезью стрела

у тетивы в углу.

 

Вся ночь горящих новостей полна, сел за полночь отчаянье смотреть.

И - нет помех. Вся даль его видна,

 

Сел за полночь отчаянье смотреть со сводками горящих новостей,

Растет трава и нет травы острей,

потом почувствовал - роса: рассвет.

 

Из Марка Стренда

Освобождаюсь от всех имен, опустошаю карманы,
обочине оставляю пустые ботинки.

По ночам отворачиваю часы.

Смотрю на себя, ребенка, в семейном альбоме.

 

Что толку? Часы продолжают свою работу.

Произношу свое имя, произношу: прощай.

Слова оставляю ветру.

Люблю женщину, но пусть и она уйдет.

 

Предки встают со своих тронов,

и уходят в млечные комнаты облаков.

Время твердит, кто я есть. Я меняюсь. Я тот же.

Освобождаюсь от собственной жизни - и вот моя жизнь.

 
 
: Органон
: Литературный журнал

©
Василина Орлова
Василина Орлова

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
размещение сайта: Центр Исследования Хаоса