* * *

на оси осени
осенена осина
тиной сна

сияет синим
тень на сене

ПУТИН И НОЙ

Красная площадь безлюдна, как сон китайца.
Ты ступишь на стылые камни. С лицом даоса
Моргнёшь Магдалиной в светлое: не покаяться ли?
Но, повода не найдя, усядешься лотосом.

Темнеет. Безличные башни зияют сваями.
Все камни вплоть до Василия мнятся Камнем.
Но хочется помнить, что Спасская - не часовая,
И, хочется верить, смотрит не только часами.

История всё не ложится, всё где-то шляется
Стареющей шлюхой, бормочет нетрезвым голосом
Какие здесь были любови. Но не откликается
Никто из помазанников. А от Петра до Иосифа

Гудит пустота. Церемонии, войны, танцы,
Муштра, протокол, этикет… Один Владимир
Лежит где-то справа, в последнюю пядь вцепляется,
Сквозным полумозгом бредит спасти спасти мир…

Наплюй на советы. Наплюй на тревожный запах.
И если захочется плакать - сиди зажмурясь.
Не думай о том, что все звёзды кренятся в запад,
Не думай о том, что голуби не вернулись,

Не думай о том, что суша уж вряд ли появится;
Корабль затонул, и Мальстрем успокоил заводь…
Но просто удерживай шлюпку, где мы болтаемся,
Пока не поспеют наши, которые знают

О Новом Небе.

СТАЛЬ

(из письма Саше Соколову)

Белый закат протекает речными склонами.
Лебеди выпадают зеркальным сумраком.
Двое из трёх - суть не те ли, которые холодно
пели, разбрызгав тела золотые пологом

над краем, по-над бездны остриём,
где деньги днём спекаются в февраль,
а небо сушится пушистым миндалём,
хрустит, вворачиваясь в звёздный каравай.

Кряхтят телеги в чрево воробью,
чьи когти сонно отливают сталь
меж скал, границей по реке Люблю
и тихим временем, где собирать миндаль

мы не устали, - Капитал устал.

ЛЕСНАЯ

Ты, дочка лесника, Аглая,
Легка, как тени на стене:
Хоть я тебя совсем не знаю,
Но угадать могу вполне,

Что ты капризная девчонка
И любишь земляничный торт,
А кроме торта и котёнка
Ничто тебя не развлечёт.

Когда отец уходит в чащу,
Чтоб землянику собирать,
Твое сердечко бьётся чаще,
Но ты садишься вышивать.

Ты смотришь искоса в окошко,
Не отвлекаясь от шитья;
Там вьётся суетно дорожка,
По ней идёт... допустим, я.

Тут вдруг ты ставни затворяешь,
Забыв затейливый стежок,
И с тёплого крыльца ныряешь
В прохладный бархатный лужок.

И там, земли не привечая,
Разбрызгивая ласки дня,
Паришь, танцуя и порхая,
Как дочь свободного огня.

Снопы волос, играя с ветром,
Летят, извивны и легки,
А дядька-лес, разлапив ветви,
С тебя срывает лепестки.

Ты грациозна, словно белка...
Я, видя твой пушистый хвост,
Ступаю неуклюже, мелко
И выпрямляюсь в полный рост.

Власа раскинув так умело,
Что разгадать не в силах я
Твоё невиданное тело,
Ты хитро смотришь на меня.

Там, на лугу, ты так маняща…
Но я вздыхаю у крыльца:
Мне мнится треск, глухая чаща
И грозный силуэт отца.

Пусть для меня твой дивный танец
И взгляд твоих пытливых глаз,
Но я, как странник-иностранец,
По сей тропе пройду лишь раз.

И только мимо. Что за муки!
Глядеть в тебя, не видя дна;
Увы, для веры и науки
Ты недоступна, но видна.

И вот стою я, умирая,
Одно узнав наверняка:
Ты злая, злая, очень злая,
Аглая, дочка лесника!

ПРИЗРАК ПОСЛЕДНЕГО ЗАЛА

Безумие осторожно парит над всеми,
Но вечность врачует душу, включая время, -
То время, когда мы пели в последнем зале,
А двор зарастал ступенями и флигелями.

Безумно пытаться выжить в затопленном доме
С игрушечной мебелью ниже колена, кроме
Настенных картин, заменяющих окна, что выше
Возможности взгляда, и люстр в поднебесии крыши.

Мы пели. Мы длили звучанье в цветущих стенах.
Мы знали: летучим наречиям тесно в венах.
Но там, где рождался крик, не бывало улова:
Вода между нами - мелодия тихого слова.

И был между нами один - незаметен, как воздух,
И так же целителен. Он не забыл о сроках.
Он вылез на крышу, высушил наши потери,
Спрыгнул на воду, и волны разбили двери.

В тот миг мы узнали время. Оно прекрасно.
Оно справедливо. Лишь к нам оно безучастно.
Оно заполняет нас до ближайшей мели,
которая - пуп земли, пуповина цели.

Мы много узнали. Увидели наши плоти.
Постылые дни научились топить в работе.
Теперь наступает ночь, но она - не кара;
Она - чёрный день в тени неусохшего шара.

Здесь каждый всю внешнюю воду внутри вмещает.
Мелодия плещет о борт. Её заглушает
Гул грома. Кряхтенье камней. Бред боли.
Ритм речи. Беспутье полей. Крик крови.

Мелодия здесь. И хоть ныне она не правит
Ничем, кроме памяти, знание нас не старит:
Утехою нам, заготовкам в тисках вандала, -
Плеск слова. И бережный призрак последнего зала.