Органон : Литературный журнал
 

поэзия
Блогосфера Органона

 

И лишь бы дожить...
16.01.2007 :
ДЕНИС КАРАСЕВ

 

***
*

В наших домах - выставка дней.
Мы новоселы.
Город огней на тугом полотне
нарисован.
В наших домах - смертное дно,
где мы мелькали.
Ветер из улиц рвет полотно
как амальгаму.
______________

И лишь бы дожить, дотерпеть.


*

Будто взяли тела напрокат.
Только как эту боль утешить?
Наши тени теперь - облака,
наши сумерки в небе - те же.
В небе серая сеть легла
И стянула, как грудь, бинтами.
А молчание наших глаз
расстреляет хлопок петарды.

И сойдясь как вода с веслом,
наши души - горячий крестик -
оказались плевками слов
на обивках высоких кресел.
Вот и наскоро след замыт,
в сердце памятью накрошило.
А на верный исход зимы
намекнут во дворе машины.

В небе солнце мелькнет дырой,
в небе сухость со снегом - двойня.
Как хранитель живых дорог,
первый снег выметает дворник.
Я смотрю из окна во двор,
на тоску типовой застройки,
и, сойдясь, как весло с водой,
на бумагу ложатся строки.

*

Свет на руках, свет на лице, будто бы накипь.
Всё о тебе мне подает странные знаки.
Даже окно, даже забор в раме оконной -
будто уже, будто давно были знакомы.

Молод звонарь, жить бы да жить, где ему старость.
Голос мой был тем звонарем, был и остался.
Знал о тебе, звал о тебе, сипнул от ветра,
лишь вдалеке эхо твое стало ответом.

Тварям морским в черной воде стала ты сетью.
Жилам тоски в черной беде стала ты сердцем.
Не удержать тяжесть в руках, невыносимо,
и обветшал старый забор, и покосился.

Стала кустом, чтобы прикрыть голые колья.
Стала крестом ты на моей колокольне.
Иглы ресниц, кромка ногтей, стебель с шипами -
ты человек, ты человек, жизнью живая.

Чувствую снег - острый, как свет, кислый, как щавель.
Тихо шуршит, в жизнь уходя, с жизнью прощаясь.
С ним промолчат, с ним упадут памятью неба
слезы твои - и прокипят в магму планеты.


*

Я был на факультете. Я смотрел в окно одиннадцатого этажа.
Последний раз я смотрел в него пять лет назад.
Какие мы были дети!
И только руки клочками афиш дрожат,
и медленно, как набухают почки, слезятся глаза.

Я был честен и юн, пил балтику N6,
Впрочем, мы были честны друг с другом и вместе пили.
Я совсем не менялся, лишь гнулся, как гнется и не ломается жесть.
Впрочем, мы не менялись оба, лишь покрывались пылью.
Это было на факультете, не на моем этаже, на шестом.
Она работала у себя на кафедре лаборанткой.
И я, бородатый студент-философ, пальцем негнущимся, как шестом,
Отталкивался на лифте со дна учебного корпуса к ней, обратно.
У кафедры библиотека - своя! - печать Германии,
книги былых времен,
наследие Гутенберга, готические тома, фолианты пыли.
Мы запирались там, среди стеллажей, кожаных переплетов, и я ремнем
стягивал ей за спиной запястья, как два крыла, и мы оба были
хищники, юные звери, два льва, две гривы, мы жили в расчет себе,
и она за меня собиралась замуж, и я собирался мужем,
солнце слепило брызги волос, разметанных по столу,
и стол, как сапог, скрипел,
и в ножки стола упирались черные туфли как циркуль в окружность.

Это было давно, я не помню всего хорошо.
И я видел ее мужа, точнее - его очертания.
Мне теперь остается сноп света, что через нас прошел,
и еще иногда я смотрю на карте Москвы Чертаново.

Я был на факультете. Я смотрел в окно одиннадцатого этажа.
Я так же пять лет назад смотрел, у меня был выход,
но до сих пор нет ответа.
И только руки как снег под ноябрьским фонарем дрожат.

Я тогда вышел в дверь.
И, наверно, был прав.

Прав хотя бы в том, что теперь могу говорить об этом.

*

Сухо расставят колени костей
стебли растений.
Розовый кремень крошится в костре.
Путаю деньги.

Так потеряешь и станешь женой -
мало ли нищих.
Горькие пальцы - спрятанный нож
за голенищем.

Холод кровати - крылья блохе,
крючья на скрежет.
В черствой ладони плесенью - хлеб.
Хочешь - отрежу.

И никогда не пытайся понять,
как засмеетесь.
Солнце на корне трухлявого пня.
Лось-самолетик.


*

И лишь пережить эту зиму, и север
в окалине глаз.
Как снег бережет пожелтелую землю,
меня берегла.

И если когда не узнаем друг друга -
не надо о том.
Осенним кленовым листом прямо в руку
упала ладонь.

Останется оттиск прожилок и впадин.
Меня же, старик,
оставь ей на память, а если не надо -
к себе прибери.

Мой давний знакомый, такая погода,
и целая жизнь.
Не надо полсчастья, оставь мне полгода,
чтоб все завершить.

Из всей этой жизни я знаю на память
лишь несколько лет.
Мой старый попутчик, я мыслил губами
на этой земле.

2006


*

В тишине зеленых чистых туник
на небрежных мартовских ветвях
я дотлею свечкой на кануне,
мне не хватит жизни без тебя.

Старый крест пометом птичьим мечен.
Жизнь в испуг как птица на войне.
За меня поставь коптиться свечку,
попроси у Бога обо мне.

Может быть, земля без нас растает,
прорастет потерянным зерном.
Подавайте нищим, чтоб хватало
не на свечку, а на хлеб земной.

2006

*

А в марте снег суглинком пахнет,
его скульптуру лепит бездарь,
и жизнь - как пассионы Баха,
неотвратима и небесна.

Я надеваю шарф и шапку
чтоб клок зимы с собою выдрать,
и престарелым снегом шамкать
иду один походкой выдры.

Больной зимы открылись раны
кровотечением из лужи.
Зима умрет, как иностранец
в стране, где ты совсем не нужен.

Зима одна, как мир, осталась,
оставив нам рожденья сырость,
а ей - глоток тепла под старость,
и с тем, кто младше, поделилась.

2006


*

Запиваю водку фантой -
было б водки вдосталь.
По шершавому асфальту
катятся колеса.

Скоро грусть моя отляжет,
и пройдут обиды.
Из окна пятиэтажки
города не видно.

А могло бы быть иначе,
были б мы соседи.
Все разъехались по дачам,
вот и мы уедем.

Тень от облака слетела
и скользит по кронам -
никому до нас нет дела
в городе огромном.

Что до нас? Мы здесь недолго.
Может, вспомнят люди.
На сыром асфальте только
ни следа не будет.

Время бросит и положит
на ребро монету -
вот и ты уедешь тоже,
вот и я уеду.

2005


*

Под тяжестью ветра согнется травинка во рту.
Какое холодное лето в этом году.
Искать города, оставаться и звать ни о ком,
по мертвым окраинам ночи ходить светляком.

В карманах ночных полустанков молчать ни о чем,
без той, что когда-то стояла за правым плечом,
без той, что хранила по капле мой ливень в аду -
какое холодное лето в этом году.

Я собран из мелких моментов, деталей и нот.
Лишь то, что их держит на месте является мной.
Лишь то, что их держит, уходит из памяти лет.
И я пропадаю в пространстве как берег во мгле.

И я пропадаю в пространстве, и память со мной.
И взгляд мой в коросту впивается осью земной,
где пять континентов живут, задыхаясь в бреду.
Какое холодное лето в этом году.

Лишь кровотечение строк меня держит теперь.
От каждой кровинки по капле убудет тебе.
От каждой кровинки на сердце останется след.
Какое холодное лето на этой земле.

2005

Второе дыхание

1

Белые кроссовки у порога
среди туфель стоптанных твоих.
Лишь коснись коленки подбородком,
туго зашнуровывая их.

И в груди дыханье перехватит
профилем футболки на ветру.
Острый угол тенью на асфальте,
и стекают пальцы по бедру.

С пятки на носок движеньем быстрым,
никакие мысли не нужны,
и рывок ноги вперед как выстрел
не нарушит школьной тишины.

2

Воротник платья немного жмет,
как каркас картона. Устала за день.
Муж на работе. Он лох и жмот.
И некого попросить: расстегни мне сзади.
Когда крепдешин приобретает форму груди,
каркас вжимается в упругую кожу.
Часы как точилка для карандашей - крути-не крути
стрелки - время приходит позже
и ломает момент как грифель карандаша,
я помню - точилки его ломают,
поэтому я всегда точу из-под ножа,
с мужем лучше дружить домами.
Пуговицы на манжетах - тоже механизм,
простейший, сжимает запястья. Проверка.
Острым разрезом молния тянется вниз.
Туфли сжимают кожу и давят сверху.
Механика пуговицы освобождает горло,
это так же просто, как взять за подол
и, электризуя волосы, стянуть через голову,
сломав грифель времени. И потом,
отплевываясь от волос, лезущих в рот,
собрать и стянуть их резинкой сзади.
Брелок с пружиной, у мужа второй.
Пора на работу. Устала за день.
Он всегда разбрасывает одежду,
и никогда не убирает постель.
В общем, его здесь ничто не держит,
как и меня в этом квадрате стен.
Он не отпирает дверь - приходит одним звонком.
Он не ложится спать, а засыпает рядом.
На полу платье, которое носила еще в выпускном,
ведро с водой, половая тряпка.

3

И больше нет ни записей, ни планов,
и больше нет ни комнат, ни дверей,
и ты на новый круг выходишь плавно
на школьном стадионе во дворе.

Не вызовут ни в офис, ни в контору,
дыхание дрожит на самом дне,
и, кажется, отходит клей, которым
прилеплена к страницам будних дней.

И ты летишь оторванным форзацем
от переплета лестниц, лиц и лжи,
и вдруг перестаешь земли касаться,
и без нее как будто бы бежишь.

И кажется, что можно долго-долго
бежать не по земле - над ней, и ждешь,
но стоит это лишь заметить только,
асфальт ударит в плоскости подошв.

30.05.2006


*

Чуть дрогнули узкие плечи
и взгляд устремился в упор -
зачем ты приходишь под вечер
на пристань "Серебряный бор"?

Всё ближе, и ветер на убыль,
подол продувая насквозь,
чуть треплет упругие губы
и ленту в каштане волос.

На палец накручена нитка,
и ждешь, и не можешь сказать.
Причал довоенным гранитом
печалится в синих глазах.

Что ищешь в такую погоду?
Что видишь внизу и вдали?
Здесь издавна люди не ходят,
здесь мимо плывут корабли.

Не жди, не жалей, лишь надейся -
тебе повезет, повезет,
помножив надежду на десять,
помножив надежду на всё.

Здесь берег хранит это лето,
здесь берег хранит эту жизнь.
Ты самую синюю ленту
на ветке ольхи завяжи.

Твой взгляд в это облако - невод,
закружит, завьет высота.
Ты самое синее небо
на пристани этой оставь.


*

А небо - хорошо ли -
застыло изваянием.
Ночные помнит шорохи
эстрада деревянная.

Под малахитом кленов,
темно ли, высоко ли -
встречаются влюбленные
в лучах аллей в Сокольниках.

По доскам поднимаясь,
как звонари на звонницу,
они приходят в мае,
и по ночам знакомятся.

Здесь на аллеях узких
пройдут часы воскресные,
а утро встретит музыкой
и праздничным оркестром.

Прокрученный раз двадцать -
гудит динамик в терции.
Влюбленные расстанутся -
и в том же месте встретятся!

Сомкнется и окружит их
аллея кольцевая.
Кипят шары воздушные,
где раньше танцевали.

Сойдутся листья летние,
исток сольется с устьем,
и стянет пестрой лентою,
и больше не отпустит.


*

Ты рассыпала бисер в беседке, забыла иголку,
и скользят каблуки по тропинке холма на ветру.
А вдали за деревьями медленно движется город,
как внизу недоверчивый селезень меряет пруд.

В волосах маслянистая морось играет мальками,
и в дыханье движений скользящих, земных, холостых
только платье твое треугольником синим мелькает
в быстрых прочерках веток, в ознобе холодной листвы.

Это осень вернула тебя в то, что сбудется завтра,
ты поверила ей, как художнику верят мазки,
где упрямо застывшая юность Нескучного сада
изогнулась в прыжке переплыть запятую Москвы.

Где тот берег в пространство вгрызается контуром едким,
оставляя тебя в этом ливне оконной слюдой,
ты уже поняла, ты рассыпала бисер в беседке
будто зерна - кормить голубей девяностых годов.

Ты вернешься сюда и еще, и еще, где остались
очертанья тех лет, что видны в незнакомых глазах -
это осень тебя навсегда оставляет деталью,
без которой никак не собрать этот странный пейзаж.

2.07.2006


*

На улице Фруктовой
горят огни томатные,
пространство зафрахтовано
квадратными домами.

Застройка вглубь уносит
дыханием домов -
так было в девяностых,
теперь уже давно.

Во рту подъезда теплого
парной клубится клок.
У девушки с котенком
заплакано стекло.

Листва - как сыр на терке,
и пахнет новой мебелью.
А девушка с котенком
ковер шагами меряет.

А в комнате на столике
не зеркало - фотограф.
А в комнате просторно.
На улице Фруктовой,

где врезались карнизами,
углами и кривыми
в ампир конструктивизма
кварталы типовые,

где линии поломаны
разорванной листвой -
стандартные дипломы
и типовой развод.

Но было - брали хитростью,
машины выли шавками,
дышал проспект Нахимовский,
неслось шоссе Варшавское,
летела сумка с книгами
и тубус с начертательной,
и медленно пиликали
троллейбусы в Чертаново,
и сонные, и самые
весомые и прочные,
росли деревья - саваны,
дома стояли - прочерки,
и дождь цветными нитками
сшивал в любом количестве
печать зрачка магнитного
с ладонью электрической.

На лавке - те же тетки
и в ватнике старик.
А девушке с котенком
не будет двадцать три.

Вот так приходит осень -
разбитая копилка.
Здесь раньше ждали в гости.
Давно все это было.

5.07.2006


*

И тень как упругая капля скатилась,
с холодных обоев на плинтус стекая.
Ты след на стекле в незнакомой квартире,
ты свет на столе в недопитом стакане.

Движение пальцев, разомкнуты клеммы -
и город знобит в перебоях подстанций.
Прижаться к дивану и стиснуть колени
и врезаться контуром ткани в пространство.

Ты шорохи платья, прилежные ноты,
упрямая плоскость последней страницы -
случайная строчка отчеркнута ногтем,
случайная встреча уже состоится.

Уходят наверх этажи как початок,
и город на землю накинут как панцирь.
Ты выйдешь на лестницу, звякнув ключами.
Ты вызовешь лифт указательным пальцем.

11.06.2006


*

Мелочь твоих слез,
щелочь твоих слов,
ты говори вскользь,
ты говори вслух.
Только сама с собой
голосом мокрых губ.
Пятна твоих забот
как никогда лгут.
Мелочь, и вся жизнь
как на коленке дрожь.
Стрелка ползет вниз.
Дождь отбивает дробь.
Падают в мох щек
капли на волосках.
Стрелка часов - щелк
гвоздиком у виска.
Это не вся ты,
это янтарь, витраж,
листья ветвей седых
на молодых ветрах.
Это считают до трех
и обретают тела.
Краешек ткани трет
горечью губ тепла.
Это ладонь легла
острым скупым значком
в капли твоих глаз,
льдинки твоих зрачков.

31.05.2006

 
 
: Органон
: Литературный журнал

©
Василина Орлова
Василина Орлова

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
размещение сайта: Центр Исследования Хаоса