***

Я получаю письма. Они говорят:
– Атлантический ветер пахнет чужими духами.
– Каждый вершит ему лишь известный обряд.
– В позапрошлую осень двери исчезли с годами.

Я получаю письма из разных широт:
– Шутка ли, разминулись на целое время года.
(Здесь моросит, плюс шестнадцать, чужой народ.
Где-то ставят будильник и снова тасуют колоду).

– Воздух наполнен прошлым до дрожи, до слез.
– Забастовка часов – желтеет луна – все уснули.
– Не сомневаться главное. (Отзвук колес.
Засыпаю спокойно.

Письма
Стоят
В карауле).

***

Расскажи, если помнишь, как снег опускается свыше,
Как закалывать волосы, чтобы не лезли в глаза,
Как у старых подмостков в Берлине или в Париже
Кто-то под руку ходит и верит еще в чудеса.

Лето кончилось поздно – октябрь, вторая неделя.
Мы намеренно сели напротив, но каждый молчал о своем,
Наблюдая, как мокнут прохожие – да, в самом деле –
Это – осень, сквозняк и шершавый рассвет – звонарем.

Еле слышно бурчал продавец чернокнижных поверий:
Покупателей нет, зарядили дожди в переплет,
Налетевшее танго, того и гляди, хлопнет дверью.
Закурить? – это можно. А небо – пускай подождет.

***

Телеграфные – покосившиеся – столбы.
Телефонные – невидимкою – провода.
Сколько писем не посланных – если бы, да кабы.
Голосов сколько замерло и не донеслось сюда.
Вместо них – мимолетное та-та-та...

Тут такая осень, чтобы легче бы захлебнуться.
Хоть беги и раскрашивай спасательный – в желтый – круг.
Пузырями земля. И наспех успев обуться,
Провожатый – на пассажирский – верхний плацкарт – на юг.
Подоконнику слышится тук-тук-тук...

За водой свет потух. Вселенная – это кресло,
Одеяло, бумага в клетку и метроном.
Все привиделось в шорохе листьев и исчезло
По течению в омут. Мы договорим потом.
Здесь молчат. Здесь наотмашь дождь – бом-бом-бом –

В спящий дом.

***

"Отпустите" –
Кивок понимающий.
Кажется, новый век
Начинался совсем давно.

По наитьям
Гуляет пожарище.
Видишь ли, человек
Измотался, и все равно

Временами
Дороги где крестятся,
Цвета какого смех
И когда наступил апрель,

Кто над нами
Несет околесицу,
Хмурясь прощает грех,
А потом запирает дверь.

Заковали
Запястья браслетами,
Дышится в серебре
Тяжело, разорвать бы цепь.

Дальше дали
Умчать за рассветами
В море на корабле
Или в старой кибитке в степь

Не придется.
Болею за ставнями,
Сотни рецептов – и
На глазах через край вода.

Остается
Лечить заклинаньями
Странничество в крови...
И готовиться к дню суда.

***

От счастья бросают писать мемуары –
Им грош цена,
Покуда в продаже другие товары:
Рассвет без сна,
Осень на
Двоих.

Мрачнеет октябрь. Осыпались клены,
Но в красный цвет
Раскрашены стены. Мы вместе дома.
Мы гасим свет.
Теплый плед.
Утих

За стенкой сосед. Засыпать непогоде
Велит вино.
Безвестно-влюбленные нынче не в моде.
Горит окно
Наше, но
Среди

Десятков других огоньков во вселенной
Не разглядеть
Как мы вероломны, как мы откровенны.
Как мы под плеть
Идем петь.
Уйди,

Следить бесполезно за счастьем, прохожий,
А зависть – грех!
Мы не разминулись впервые, а прожит
В притоках рек
Целый век.
Сто лет

Прошли в бестолковой разлуке, в разъездах
В погоне за
Несбывшимся снегом. Цепочка над бездной
Кабак – базар –
Дождь – вокзал...
Билет

Потерян к тебе безвозвратно казалось.
На рубежах
Встречал оркестрант одинокий – усталость –
Меня. И страх
На губах
Кричал

Беззвучно. Часы ускоряли все стрелки.
Устав играть
Под вечер с кривым зазеркальем в гляделки,
Богам под стать,
Воевать
Печаль

С бессонницей тщетно старалась, но после
Неравных битв
Ты виделся мне таким нежным и взрослым.
И всех молитв
Повторив
Слова

К тебе по канату наощупь вернулась.
Крик воронья
Нес весть по деревне. Все ставни проснулись.
День ото дня
У огня...
Жива!

От счастья не пишут стихи на коленях.
Твой малахит
В глазищах спокоен необыкновенно.
На стол разлит
Чай. Спит
Судьба.
Дымит
Труба.

От счастья?

Да!