Органон : Литературный журнал
 

поэзия
Блогосфера Органона

 

Памяти девяностых
23.11.2007 :
СЕРГЕЙ АРУТЮНОВ

 

***
в час растерянно-пивных многоголосий
вслед за ветхой позолотой гобелена
я хотел бы умереть в такую осень,
чтоб она была точь-в-точь как бабье лето,

чтобы день стоял торжествен как некрополь,
чтоб мальчишки в воду камешки бросали,
и гроза своей немеркнущей утробой
разломилась бы вдали за корпусами…

и настал бы, наконец, тот самый вечер,
тот, в котором насовсем меня не будет.
вспомнишь ты, что был я скромным певчим.
зарубил меня по буйству пьяный унтер.

так уж вышло – ни прибавить, ни убавить.
жизнь погасла, словно лампочка в парадном.
истлевают кости, книги, клятвы, память,
но, подумав, возвращаются обратно.

 

***
я уже притерпелся к тому, как живу,
пополняя ряды городских горемык,
словно что-то счищает с меня кожуру,
и к порезам, и к ссадинам тоже привык.

может, это предчувствие майской грозы
летним бисером вдруг проступает на лбу,
но моё постоянство отлично в разы
от того, что я видеть уже не могу –

те же улицы, вывески, люди, дома!
сколько раз я вот так, сколько лет я всё то ж,
и зачем бы мне вечность такая дана
кабалой тунеядцев, подонков, святош,

вереницей дешёвых, случайных побед,
чередой безысходно калечащих драм?
я полжизни терпел, я замыслил побег,
и звезды роковой никому не отдам.

 

***
мне, наверное, нужно что-то другое,
не утопий наивная недостача,
не горячие впадины ксерокопий, -
эти буквы уже ничего не значат.

я вошёл бы в заброшенный лифт отеля
и прицелился стеком в потухший сенсор,
ощущая биение всех артерий,
колошматящих прямо по стенкам сердца.

я бы понял, как страшно упасть в дороге
на кого-то лежащего там веками,
потому что не ждут нас, а лишь торопят,
и к забору идёт с фонарём викарий.

осыпаются осенью даже ивы
от жары, превышающей разуменье.
мне хотелось без повода стать счастливым,
но тот шрам на лбу еще разовеет.

значит, не было хмари и листопада,
значит это другое и было детством.
я же помню, как ты по утрам вставала
и бесшумно скрипела балкона дверца.

сколько радуг в ресницах тогда я прятал!
как нагретая пахла тогда пластмасса!
то, что нужно мне, было не просто рядом, -
было мной. потому-то и не сломался.

 

***
Какая-то странная нынче настала пора.
Я, словно бездомный, по улицам стылым брожу.
Летейский ноябрь с полустанков листву оборвал
И гонит вдоль бровок обрывки рекламных брошюр.

Мой город нейтронный спеленут узлами поклаж,
Куда ни посмотришь, казенный мерещится кошт,
Но я продолжаю бессмысленный ветреный хадж,
Поскольку к вершителю судеб нисколько не вхож.

А те космонавты, что были в гостях у него,
Паяя старинные радио, сходят с ума,
И олово плачет, и едко шкворчит канифоль,
И синее пламя танцует на льду тесака.

Ты слышишь, Отчизна? Уходим колоннами врозь.
Распалась душа и мечтает – совсем пропаду
Забудь нас такими, как есть, и печалиться брось:
Живее всех павших влюбленный в тебя трубадур.

 

***
Когда по темным улицам брожу,
И встречных-поперечных ветер щиплет,
И я впряжен в ту самую баржу,
Которую родители тащили…
С Всевышним соревнуясь в шутовстве,
Календарю листки поотрывали…
Опомнишься – а год уже истлел
Когдатошним билетиком трамвайным.
Оглянешься, а сзади – чернота,
Ни улиц, ни сугробов. Бездыханно
Плывет зима глумливым истуканом,
Похожая на старый чемодан.
В клочках тумана лаются сирены,
Буксиру откликается буксир,
И лямка единит со всей Вселенной,
Пока ты сам ее не отпустил.

 

***
Раскисли неба серые огни,
Над оттепелью свежим снегом веет…
О праздников бессмысленный конвейер,
Ночей и дней фарфор и эбонит,

Хрустальный лязг натруженных бокалов
И здравиц ложь, и упований тлен!
На всех не хватит. Лучшее – богатым.
Нам – целлулоид, полиэтилен.

За третьей рюмкой скрежеты зубовны,
Как будто разом взвыли за окном
Страны советской мертвые заводы,
И с кепкой заплясал картавый гном.

Ну я-то, я-то чем ему обязан?
Цвела боязнь, перерастая в злость,
И гопник бил шкодливого инъяза,
И гроб трещал, выплевывая гвоздь.

Столетней не хватило бы зарплаты
Вернуть тот свет, и пруд, и мошкару…
Я скатерть мну, расковыряв салаты,
И рюмке опустевшей ножку тру.

 

Памяти 90-х.

Справа – колья живодерен,
Слева – ярь и колдовство.
Лес людской, всё так же темен,
Ждет чудес и катастроф.
И без должных полномочий
На безрыбье роковом
Доннер веттер полуночный
Хлещет окна рукавом.
Он разглядывает граждан,
Как в мертвецкой санитар.
Снег уложен, свет погашен,
И система занята
Чьим-то посвистом ретивым
Или цокотом копыт.
Мрак зовет на поединок
Всех, кто проклят и убит,
И они к нему выходят,
И плевками ночь кропят,
Изготовились к охоте
Сотни стриженых ребят.
Как они друг друга ищут,
Как добычу стерегут!
…Утром – ветер-поединщик,
Пятна крови на снегу.

 

***
когда выходные орут «вставай!»,
а будни – «спаси, Христос!»,
кому мне молиться за свой стэндбай,
пошедший на днях вразнос?

бессвязицу вешнюю простонав,
толкаюсь из пестрых снов…
вскочить бы, да так, чтобы весь стартап
распутицей растрясло!

вскипает удача в чужих котлах,
в моем – пузыри и пар.
к нему даже самый простой гудлак
давно уж не прилипал.

но кровью вышит на полотне
луча ледяной бросок,
и письма твои в голубом огне
чернеют наискосок.

 

***
Забираясь все вертикальней,
Ощутить я всегда старался
Исполинское сверхдыханье
Холодеющего пространства.

Разорвешь себе грудь когтями,
Пропитавшись огнем озонным,
И захочется в негодяи,
Чтобы не было так ознобно.

И захочется в полицаи,
Чтоб, обнявшись с винтовкой, плакать,
Богоизбранность отрицая,
Сапогом попирая лапоть.

Но нежданно придет подмога –
Отчеканишься в гордый профиль,
Там, где хриплая медь промокла
Над заржавленной жестью кровель.

 

***
Рассмеяться бы, да зубы сжаты,
Ходуном изошла щека.
Этой муке учил вожатый
Молодого временщика.
Отбиваясь от волкодава,
Возмужаешь до крикуна,
Словно в сердце похолодало
И заснежило в три окна.
Ты еще не достиг зенита,
И по гатям из братских шкур
Шепеляво брюзжит селитра
И дымится бикфордов шнур.
Убегай же, беги, сохатый.
Обернешься – тебе каюк.
Сердце, отданное в солдаты,
Предается сперва огню.
Этот след навсегда овален,
Словно лавой из черпака.
Помнят обжиг ряды подпалин
Да охотничие рога.
Заклеймили, присыпав сольцей,
Научили читать букварь.
При Луне ли, при ясном солнце –
Убегай от них. Убегай.

 

***
Как бел прибой меж берегом и тьмою,
С самим собой навек переплетён.
Давай уйдем. Мне больно видеть море.
Прошу тебя, пожалуйста, уйдём.

В младые дни любил я волн безбрежность
И мыслил, что свобода – это рай,
Свобода – всё… Но так бывало прежде.
Теперь – долги. Такая пастораль.

А море навсегда осталось морем,
Зеленым, синим, всяким и другим.
Давай уйдём и грех свободы смоем.
На счастие монетку оброним.

 

***
До шестнадцати и старше
Годы шли как сон пустой,
И уже совсем не страшен
Лет безмолвный сухостой.
Разбегайся по бетонке
Вдаль, за облаков стада.
Те, что выбились в подонки,
Ждут небесного суда.
Ты же, сам себе подсуден,
Запыхался, изнемог,
Из мечтательных посудин
Горьковатый пьешь дымок.
Отдышавшись осторожно,
Перекрестишься тайком,
И рванешь по бездорожью
Безлошадным седоком.
Время, долбаное время!
Всё сгорело, всё прошло –
Лета, Рашка, Лорелея –
Ни за что и ни про что.

 

***
лучше, наверное, быть слепым,
ощупью трогать иконостас.
перевирая всех тех, с кем был,
мучишься, что никого не спас.

наперво – похоть, а после – стыд,
ворох сомнений из-за угла.
я это знаю, я этим сыт.
совесть дежурная изнемогла.

так, забывая себя в себе,
можно пробиться хоть в мертвецы.
изобретаешь – велосипед,
а получается – мотоцикл.

 

***
мы, заляпанные сажей
и густой болотной жижей,
ничего уже не скажем
экзистенции отжившей,
людям будущим и прежним
летописному гестапо…
просто умер мистер Брежнев,
и покоя нам не стало.
потому язык наш устен
и доверен только стенам,
что давно завязан в узел
и отрезан вместе с телом.
единицам он встречался
в виде странной компоненты –
синим заревом причастья,
алой искрою Победы.

 

***
Блекнут рекламы оттенков кислотных,
Меркнет в ночи сумасшедший салют.
Скоро уж травы пробьются на склонах,
Скоро синицы весну воспоют.
Жаль, что кордоны…Сел бы да ехал,
Абы куда, на закат ли, восход,
Бликом безудержным, солнечным эхом,
Земли бы встречным объял марш-броском,
Слушая ветра оттаявший шепот,
С тьмою прощаясь до октября…
Веришь, родная? Бродяжить ушёл бы.
Дом бы покинул и ключ потерял.

 

***
Светом осенним набряк абажур…
Что так неймется сегодня с утра?
Юность свою до метро провожу.
Сам ее выгнал и вещи собрал.

Славно расстались. Мне отошли
Два поцелуя, четыре письма.
В воздухе копоть. Август дождлив
Метчик бракован. Слетела резьба.

Джинсы истерты. Раны грязны.
Пакостно в детских расти кандалах.
Эти оковы – наши призы.
Как расточалась! Много ль дала?

Шлюха беспутная… Как ты лгала,
Потом поила, дуя на снег.
Скольких раздела ты догола?
Если б увидел, точно б ослеп.

Рыжие кудри, девичья шерсть.
Прочь, полоумная. С Музой одной
Стану я бить в похоронную жесть,
Клянчить в ущелье луч золотой.

Может, останешься? Тени растут,
Стелятся по травяному ковру…
Видишь на рее драный лоскут?
Не говори мне, что я умру.

 

***
А ты такая же смешная…
Тебе и помнить невтерпеж,
Какая кровь стоит меж нами,
Приклеилась – не отдерешь,
И по ночам кричит и шепчет,
Зачем вернулся бумеранг,
И почему из тысяч женщин
Я ни одной не выбирал.
В хорах пчелиного оркестра
Была мне праведность чужда,
Когда любовь моя воскресла,
Опомнилась и прочь ушла,
А я остался брать нахрапом
Ее мозолистый хребет,
Пока фаготы горных раков
Не просвистели мне привет…
И, в общем-то, откукарекал,
Забил на бредни жирный гвоздь,
Но – ничего не отгорело,
А только ярче занялось.

 

***
Словоблудьем заведенный,
Жгучий впитывая стыд,
Еду в ночь пустым и темным,
Грохоча об каждый стык.

Русь! Погоны да иконы.
Кто сквозь ярь не различал
Беглый поручень вагонный,
Рвущий руку из плеча?

Стойте, братцы, не газуйте!
Пал шлагбаум поперёк.
Сцепок, смазанных в мазуте,
Бог для вас не приберёг.

Прыгай! Гравием обложен
Семафора красный крест.
Впереди – гудок оглохший
И закрытый переезд.

30 мая

 

 
 
: Органон
: Литературный журнал

©
Василина Орлова
Василина Орлова

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
размещение сайта: Центр Исследования Хаоса