Органон : Литературный журнал
 

  осколки
Василина Орлова

 

 

Время меняет цвет

 

29.03.2009: НАДЕЖДА САЛГАНСКАЯ
осколки

* * *

Лорелея моет кружки по утрам за барной стойкой,
Варит кофе из тумана и душистых гладких зерен.
А в окне смеется море, заглушая звон посуды,
А в окне танцует море, расплескав по стенам солнце.
Босоногие мальчишки ей приносят перламутр
За улыбку, за касанье восковых прозрачных пальцев.
Лорелея нижет жемчуг на обрывки их иллюзий,
Золотой прозрачный виски по наперсткам разливает.
Вечер входит незаметно, притворившись рыжей кошкой.
Голоса вскипают пеной, бьются волны в стойку бара.
И она поет – веселым, и она поет – усталым:
Голос ветра – мед и солод, ром, огонь и горечь соли.
И, ручное, льется море, поднимается по стенам,
Затопляя мир таверны, заглушая разговоры,
И она поет – о скалах, о рассветах цвета крови,
И о смуглых тонких девах с чуть раскосыми глазами...
А Синдбад над пенной кружкой, подперев щеку рукою,
Тихо плачет, пьяный в доску корабельного фальшкиля.
И она его целует в поредевшую макушку,
И, обняв легко за плечи, тихо шепчет, напевает:
«Всех – бездомных и смиренных, бунтарей и мелких бесов,
Заблудившихся в пустыне, растворившихся в прибое,
Вечно пьяных пряным ветром, в парус отпустивших душу -
Всех детей своих соленых ждет немолкнущее море»...


* * *

Зеркала омуты - выплеснуть в небо.
Свечи зрачков - опускаю ресницы.
Снежному городу прошлое снится.
Запах зимы и горячего хлеба.

Сизые с холода крылья синицы.
Робкие звоны - то птичьи смотрины.
Отче, зимой - только пламя камина
Или еще что-то может случиться?

В саване выпавшем - руки раскину.
Выше: как весело и бесшабашно
Ангелы Божии в белых рубашках
Крепко взбивают густые перины...

Воздух изрыт листопадом вчерашним:
Рваные раны - опавшие строки.
Отче, мы только зимой одиноки
Или навек - обреченно и страшно?

В тень - до весны. Перемножены сроки.
Хрупкие, ломкие мысли по краю:
Меркну, дрожу, наконец застываю -
Тонкая ветка в замерзшем потоке.

Солнце цветком карамели истает.
Выстрелом - ночь. Несерьезно, навылет.
Отче, скажи: мы с рожденья слепые
Или зима нам глаза застилает?


* * *

Вечер по венам струится слезой винограда.
Падает в низкий бокал, разбиваясь на кубиках льда.
В лицах, речах, на осколках огней отражается окон слюда.
Комнату кружит табак и пьянит аромат шоколада.

Вертится шар голубой, перевязанный шелковым шарфом.
Над головой, над страной, над бедой, заставляя слипаться глаза.
Шорох отчаянья крыльев - бьется в стекло стрекоза.
Полно, оставьте. Мы привкус несчастья заменим азартом.

Молния - взгляд, и рассыпанный смех - невзначай.
Если назвался груздем - есть ли смысл притворяться халифом?
Крылья шуршат, мерно движется камень Сизифа,
Руки испуганно вздрогнут, разлив обжигающий чай.

Сброшены карты. Расколот последний орех. Выпит хмель.
Шар на алмазной оси набирает, жужжа, обороты.
Крылья сминая, упрямая бьется в стекло и метель,
В плоское зеркало, что искажает, плывет и ломает – кого-то.


* * *

...удивительно: время меняет цвет,
как ночной мотылек на изгибе чадящей свечки.
Каждый декабрь – неизменно плясать от печки:
то ли холод виной, то ли пустой обет.
Независимый бог – солнце тает в оконной раме –
ниц падешь: право слово, все та же икона,
только живее и ярче. Катится время Оно
вдоль – по зиме, а по судьбе – кругами.
Чертит крутой овал яблоко по тарелке:
видишь мельканье лун, скалы, индиго моря.
Здесь же луна – одна, пьяная в месяц с горя.
Смолкли часы, черные склеив стрелки.
Сахар уронишь в чай, мятный дымок вдыхая.
Лень шевелиться. Прячешься в памяти зыбкой.
Ждешь, чтоб душа – злая капризная скрипка –
встала на цыпочки и дотянулась до рая...


* * *

...фиолетовый джаз – искушающий горечью век.
Теплым светом сочится на люстрах тяжелый хрусталь.
Запотевший бокал – томный лед, и огонь, и миндаль…
Заблудившийся в вывесках лет пожилой человек,
на года опоздавшая женщина, вечер, февраль...

Три лимонные ноты – и снова ваниль и стекло.
Чернокожий архангел сжимает в руках саксофон.
Эта пара – горячие пальцы, скольжение, стон…
Эти лица – застывшее время в бокале Мерло…
Опьяняющий джаз – поворот, церемонный поклон.

Одиночество – нота на клавишах, пыль на цветах,
золотая истерика медом текущей души.
Вечер длящийся танец – дыши, улыбайся, спеши
разделить на двоих алкоголем разбавленный страх:
в этой странной войне с пустотой все шаги хороши.

Страстный вызов тоске, под ногами – тупые ножи,
и усталость пытается вылиться серостью фраз.
Тени мечутся, лица смеются: вот профиль...анфас...
А над ними агонией танца течет и дрожит
бесконечный, горячий, безумный, отравленный джаз…


* * *

Весна - такой терпкий воздух, как яблочное зернышко -
она надевает прозрачный шарф и салатовые босоножки
и выходит в колодец двора. Стоит на самом донышке,
улыбается солнцу. Двор опрокинут в небо. Ложка
звенит в стакане: кто-то мешает чай. И ничего
что это другая страна и другая эпоха, но
в ракушках-наушниках так же поет океан.
All you need is love. Если это обман,
то нет ничего: ни солнца, ни ложки, ни яблока.
В арке эхо отзеркалило стук каблуков. Пробежала Весна.


* * *

Ночью бывает так: яблоком дышит Спас,
август - напополам - свежим серпом луны.
Мы - пара зерен ржи, колос роняет нас
золотом спелым в пыль, тенью на валуны.

Город собрал в кулак рваную плоть дорог.
Млечный взорвался путь. Звезды кропят асфальт.
Мы - пара легких нот, льющихся между строк:
Скрипка - моя волна, твой отголосок - альт.

Башня стекла - Олимп, каменный столп - Парнас.
Дождь - городской каприз, окна мокры от слез.
Мы - пара белых лент, небо вплетает нас
В косы дворовых лип, в кроны ночных берез.

Времени - медом течь, времени выйти в срок,
дверь притворив туда, где нас пока что нет.
Мы - пара тихих слов, нас произносит Бог,
Землю целуя в лоб и выключая свет.

 

 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Органон

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
  размещение сайта: Центр Исследования Хаоса