Органон : Литературный журнал
 

  осколки
Василина Орлова

 

  Дети Солнца 14.11.2008 : ИГОРЬ ГОЛУБЕВ
осколки
МОХНАТЫЙ

Ветры с гор
нагоняют холод.
Нет, не мор,
это просто голод,
голос смерти
в зверином вое,
но поверьте,
что есть — живое.
Я замкну эти волчьи пасти.
Всевладычица жизнь, прости,
не в твоей, оказалось, власти
от напасти наш род спасти.

Подходите и стар и мал.
Я Мохнатого нарисовал.
Бивень — радуга кверх ногами,
опрокинутый небосвод.
Холка высится над холмами,
подминает холмы живот...
Мы заклятие спеть должны,
чтобы Он сошёл со стены.
После этого я не с вами.
вы, охотники, дальше — сами.

Наморозите столько мяса —
хоть на десять племен окрест.
Но заслышите плач бекаса —
уходите из этих мест.
Уходите на юг, за степи.
За собой заплетайте стебли,
чтоб запутались псы-шакалы,
чтоб сорока не разнесла,
чтоб ни старого, чтоб ни малого
Лиходелица не нашла.

Бивни спрячьте и вбейте шест,
чтоб не думалось про меня.
Всем, дошедшим до новых мест,
дайте новые имена.


БУБЕН СТАРОГО ШАМАНА

Бу-бен, бей,
рокочи, мой бубен,
эй-е-ей,
начинаем бой,
бу-бен, пой,
мы с тобою будем,
бу-бен мой,
воевать с судьбой!

Ух да ух,
изыди за горы,
Чер-ный дух,
отпусти меня!
Чер-ный дым
ухватил за горло,
чер-ный дым
чернокровь-огня!

От вра-га
оградите, горы!
Спрячь, тай-га,
от беды бегу!
Бу-бен, бей,
разбуди просторы,
бу-бен, бей,
разбуди тайгу!

Кто же, как не я,
Ударит в бубен?
Кто же, как не я,
Поможет людям?

Отовсюду, отовсюду
На машине, на коне
Едут люди, едут люди,
Едут люди
Ко мне.

Едут летом, зимой,
Даже есть, которые
Из Москвы самой,
Из Кон-серватории!

Глу-хо-мань,
говорят, какая!
По-ша-мань,
говорят, для нас!
Эй-е-ей!..
Кукушка кукует...
Бу-бен, бей,
Начинаю пляс!

От Урала и Лены
До Амурских лиманов,
Говорят, я последний
Из великих шаманов,

Говорят, беспокоят
Микрофонами в ряд,
Да и я для них покойник:
Было
чудо, говорят.

А без нас-то злая сила
Поднимается со дна:
Скольких юных подкосила
Недалекая война!

Словно иглами по телу
Каждый выстрел доставал.
Что один я мог поделать?!
Я устал. Я устал.

Но и нынче такое,
что покоя не знаю,
и дрожит под рукою,
стонет кожа земная:

так по бубну-планете
бьют — плодят мертвецов
безрассудные дети
неразумных отцов.

Я внимаю, понимаю,
Все мы были детьми,
Старый бубен поднимаю
Над несчастными людьми.

Не встревожит ваши уши
Бормотанье-заклинанье,
Но во сне смягчает души
Одинокое камланье.

Успокойтесь, отоспитесь.
Как забрезжит на востоке —
Чуть поменьше вы боитесь,
Чуть поменьше вы жестоки!..

Го-ры, в пляс,
это старость пляшет
гор-дый пляс,
мой последний пляс!
Как тем-но!..
Это звезды плачут
на-до мной
и не прячут глаз.


ВЕДЬ

Незнамым чуждый,
найдёныш-ведь
забудет чудо,
запомнит весть.
Как птаха чуток
дитя-росток,
но страха-чувства
ни на чуток.
Он увлечённый,
не помнит правил.
Зачем волчонка
в живых оставил?
Куда в ту полночь
его носило,
когда над полем
мерцали Силы?

Домоседные деды правы,
никакой на него управы,
обернётся то лужей-ровницей,
то мелькнувшей по камню ящерицей,
вон кусты — он и там схоронится,
вон дупло — он и там запрячется.

На грань Убожья
приходит ведь.
Ему не гоже
сюда глядеть.
Ему увидеть —
уведать суть,
богов обидеть
и тайный путь.
Угасит чувства
изгон великий,
и станет пусто
на лунном лике,
пойдут поруха,
и мрак, и мор,
и с неба рухнет
звезда Топор.

Не жрецу да с юнцом бороться,
но пора унять инородца.
Повелитель! Змеей ли, выпью ли —
ляг на землю со ртом разинутым,
и унюхай росток погибели,
и сглотни его, порази его!..

Молчит Убожье.
В тьму бытия
с его подножья
смотрит змея.
Взяв из котомки
удавку-плеть,
к бою готовый,
пригнулся ведь.


* * *

Камень катится с горы.
Камень катится с горы.
Вижу, люди, вижу, вижу:
камень катится с горы.

Чёрный каменный ком
сносит сосну пинком.
В нашу долину скоро
обвалится дальний гром.

Парни вокруг колодца
деву дразнить сошлись.
Кто-нибудь — обернется,
но вряд ли посмотрит ввысь.

Мы живём здесь давно.
Пашем и пьем вино.
Так и до века будет —
не нами заведено.

Чистое, голубое,
честное небо тут.
В низовьях простор разбою,
а горы дают приют.

Камень катится с горы.
Камень катится с горы.
Ниже, ниже, ближе, ближе
камень катится с горы.

Прыгнул, рухнул и снёс
чёрный кривой утёс —
что, если он с утесом
нашу судьбу унёс?

Что, если дланью Бога
брошен гремящий ком?
Что, если нам — дорога
В неведомый край и дом?..

Вот уж — слышно — гремит,
рощу дубов громит.
Камень летит кометой,
длинным хвостом дымит.

Страшно кричать — услышит
и повернёт на крик,
и с неба на наши крыши
обрушится Божий рык!..

Камень катится с горы.
Камень катится с горы.
Тише, люди, тише, тише!
Камень катится с горы.


ЗАКЛЯТИЕ ЛЮБОЛЕИ

Велимиру Хлебникову

Люболея! Люболея!
Боль любой боле!
Лиловея, лиловея
в голубом поле!
Ведунеям и ведуньям во владение веду
снеговую, огневую, любовейную беду.
Люболея, болелюба, белолобая беда,
было любо, стало люто от огня и ото льда.
Соловее соловьёв
любовьи пели,
солонее слёз
люболёд белый.
Ведунеям и ведуньям любой песней отпою
люболею болелюбу огнелюбую мою.
Чернолесом, чернополем, по болотному пути
от болеи белолюбой обезлюбу мне уйти!
Чаровейница, на чары
обесчарье найду,
очарованный очами,
очи в ночь отведу.
отведу беду,
обезлюбый прочь уйду.
Обезлюбо, обезболи,
обессердца, обескрови,
обез чёрных очей,
был — твой,
Стал — ничей!


КРОВИНКА

На тебя навалился снег.
На тебя навалилась ночь.
Замерзающий человек,
я приснился тебе — помочь.
Спешное дело.
Некогда спать.
Спящее тело
надо спасать.
Твоя воля ещё жива.
Повторяй за мною слова.

Кровинка горячая прячется в грудь.
Кровинка, пускайся в рискованный путь.
Ты верный спасатель в буранной тайге —
кровинка, спускайся по правой ноге.
Дошла до бедра.
Давно бы пора.
Иззябшую кровь за собою веди.
Застывшую кровь разгребай впереди.
И делай же, ради чего ты пришла:
тепла им, тепла им, тепла им, тепла!
Тепло и покой
идут за тобой.
Всё ниже и ниже, я чувствую, вот
уже до лодыжки тепло достаёт.
Отличо, спасибо, теперь по ступне.
Костёр согревающий грезится мне.
Да что за напасть!
Работать, не спать!
Вон там, до мизинца, кровинка, дойди,
вот так, обогрей, обожги, иззуди.
Теперь же — скорей, не ползи, а беги —
обратно, по внутренней части ноги.
До сердца дошла,
глотнула тепла.
И сразу же, времени нет отдохнуть,
Кровинка, пускайся в рискованный путь,
Мой верный спасатель в холодной тайге —
кровинка, спускайся по левой ноге...

Ты запомнил? Так повторяй!
И сознания не теряй.
Повторяй опять и опять.
Не отчаиваться. Не спать.
Брызнет солнце по небесам —
из сугроба ты встанешь сам.
А мороз — велика ль беда!
Мы живучие. Ерунда.


ГАДАНЬЕ

Не на гуще кофейной,
не на воске литом,
а по крови из вены
да в тазу золотом

я гадаю, пророчу,
говорю о судьбе
и тебе, и всем прочим,
Но не смею — себе.

Подходите, когда я
вдохновен и страш?н,
всем мужьям нагадаю
про измены их жён,

Нагадаю всем жёнам,
да в которую ночь
пепел птицы сожжённой
им сумел бы помочь:

брызни, рана сквозная,
пёс цепной, замолчи,
и никто не узнает
про объятья в ночи...

Позабыли что же вы,
ду-ра-ки?
У судьбы-то тоже ведь
две руки,

Правая, корявая —
для топора,
а милее — левая —
для добра...

Кто преступный, кто недужный,
кто одной ногой в гробу,
подходите, кому нужно
изменить судьбу.

Что там будет, хуже, лучше,
ты не знаешь наперёд,
но давай на всякий случай
поверну наоборот:

вместо ночи будет день,
вместо дня — ночь,
и пойдёт твоя тень
не с тобой — прочь.

Где увидеть, чем измерить,
как это узнать бы?
Вместо свадьбы будет смерть,
вместо смерти — свадьба...

Под луной летят совы —
кто какую выберет?
Будет, будет, будет всё вам
шиворот-навыворот.

Что хотел бы, дедушка? —
жизни внука родного?
Что хотела б, девушка? —
зелья приворотного?

Подожди, скатаю-сделаю
я тебе пилюлю белую,
мне нужна твоя слеза —
дай-ка выколю глаза...

Не на гуще кофейной,
не на воске литом,
а по крови из вены
да в тазу золотом

я гадаю, пророчу,
говорю о судьбе
и тебе, и всем прочим...
и тебе, и всем прочим,
но не смею — себе.


 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Органон

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
  размещение сайта: Центр Исследования Хаоса