Органон : Литературный журнал
 

  опыты
Блогосфера Органона

 

  Из Книги преувеличений. Часть 2 08.08.2009: АЛЕКСАНДР ШЕРСТЮК
теплотрасса

НА  СТАРОМ  ЕВРЕЙСКОМ  КЛАДБИЩЕ

Неведомо, сколько лет

этим памятникам,

круглым камням-жерновам,

смоловшим те поколенья,

что видели, может быть, Хмельницкого и Скоропадского,

их казакам вино в шинках торговали,

да и сами пали.

 

    М. Козаков, ты чушь не городи,

    по телеку ты выразился так:

Да, «Жизнь прожить не поле перейти»,

    сказал однажды гениальный Пастернак*.

 

Камни, как после отступления ледника,

разбросаны там и сям,

с непонятными красивыми иврит,

стоят вкривь и вкось среди кустиков,

среди рухнувших старых берёз

и на лужайке,

где каждый вечер пасутся

пегая кобыла и вороной сосунок-лошадёнок

(а хозяин на пеньке неподалёку

разговаривает по мобильному телефону).

 

Один каменный кругляк

лежит плашмя, заподлицо с дорогой,

прямо на «проезжей части»,

травянистой, по которой изредка

прокатится совхозная телега.

 

Да, телега!

Именно на таких деревянно-спицевых колёсах,

которые оковывал стальными шинами

мой отец,

лучший на всю большую округу кузнец,

Петрович.

 

И оковывал он эти колёса

на одном из камней-памятников,

привезённом с еврейского кладбища,

этого, Стародубского.

Залман, дружок, подмог.

Кладбище и тогда, задолго до Холокоста,

было заброшено.

 

    Не говори, М. Козаков, не говори,

    что врос ты в русскую культуру.

    Врастая в землю русскую, ори.

    Забудут всех. И будут ездить фуры.

 

Эти слова известного артиста, вернувшегося в Россию из Израиля, оказавшегося для него в творческом плане неуютным, датируются 10.7.2008.

 

НЕФЕРТИТИ

Очень нравишься ты мне, Царица!

Тутмос, маску Твою ваявший,

сам тогда был, видать, не свояше,

и его любовь во мне длится!

 

Но вот если бы я был Мастер,

чтобы Ты вдоль меня глядела,

я одним бы приёмом похвастал,

ну а Ты оценить бы сумела –

 

повторил бы я подвиг Ван Гога,

своё дело знавшего туго, –

но не бритвой, а кистью строгой

отхватил бы Твоё я ухо.

 

НИЗ  НЕБА  –  БЕНЗИН

Этот палиндром,

а на языке родных осин – перевёртыш,

был подсмотрен мною

на всероссийской автомагистрали  М-10 («Ленинградка»):

НИЗ НЕБА – БЕНЗИН.

 

Едут машины в Москву.

Жуткие стальные гурты

мычат,

маслом сливаемым мочатся,

мчатся

наперегонки.

Или еле протискиваются

мимо пятен крови на асфальте,

осколков стёкол  и трупов.

 

Больше, чем крыс в городах,

больше, чем тараканов в плинтусах,

больше, чем сперматозоидов в мужиках,

больше, чем мегабайтов в виндоусах,

автомобилей больше!

 

А некоторые в этих ордах,

пока их везут перегонщики,

залезают друг на дружку,

и тонкая межэтажная платформа

не может им служить презервативом, –

на ходу размножаются.

 

Больше, чем крыс в городах,

больше, чем тараканов в плинтусах,

больше, чем сперматозоидов в мужиках,

больше, чем мегабайтов в виндоусах,

автомобилей больше!

 

P. S.

«Я вижу необъятные миры в лапе котёнка,

раздавленного вашим блестящим авто».

                                       Ф. Г. Лорка

 

НИКОЛАЙ II

«Сегодня колол дрова», – записал он в дневнике,

когда царствовал.

И много-много было таких записей.

Уже после отречения

(а отрёкся он в местечке,

где к тому времени оказался, –

на самом Дне –

в буквальном смысле, такова игра рока),

итак, уже после отречения,

в Тобольской ссылке,

он попросил привезти ему брёвнышек.

И снова пилил и колол,

пилил и колол он.

Так оно и было:

во дворе трава, на траве дрова,

в России бардак.

 

Да, много наколол,

можно сказать, наломал,

дров

последний Император российский

святой великомученик

Николай II.

У-ух, жарко было! –

и у ух, и у ног.

 

Было!

 

ОТ  ЧЕГО  УМИРАЮТ  ПОЭТЫ?

От чего умирают поэты?

Говорят, от недостатка кислорода.

Якобы и Пушкин,

якобы и Блок,

якобы и Гоголь,

автор замечательного стихотворения

«Мёртвые души».

 

Ну, насчёт Гоголя ещё можно поверить.

Говорят, проснулся в гробу,

мрак,

гвозди заколочены,

сверху глиняная закупорка.

Воздуху хватило лишь на один глоток.

А ведь предупреждал ведь!

Понял он, что его не поняли,

повернулся на бок

да и помер с досады.

 

Гоголю, Гоголю, Гоголю

надо бы, надо бы, надо бы

долго ли, долго ли, долго ли

не ховать его, не ховать бы.

 

Но идут потихоньку ходики.

Тройка мчится стрелкам вдогонку.

Пусть копыт никому не видно,

воздух вроде, свистя, меняется.

 

Стало столько у нас кислородушку –

хоть жри челюстью экскаватора.

Поубавлено ведь народушку –

порешили всё те же кадры!

 

Но таперича – по-иному.

Будь с дыхалкой, поэт, повнимательней.

«Иго-го-го», – раздаётся новое

эхо ига – нашествий жевательных.

 

Кислородушек съели рыцари,

на железных рыча лошадушках.

А поэтому много дохликов

с кислородными есть подушками.

 

Ежли Пушкину не хватало воздуха,

то теперь коктейль изобретен.

Кислород там в баллончике спрятан,

заменяет неделю питания.

 

Но поэты назло всем прелестям

умирать будут для порядка

от нехватки

           экскаваторных челюстей,

слишком люди они нехваткие.

 

.РАЗМЫШЛЕНИЯ У  ДОНСКОГО  МОНАСТЫРЯ

И повелел шумерский царь Ассархадон

начертать на стеле:

«...выловил я из воды, как рыбу,

Абдимилькутти,

царя, бежавшего от моего оружия в море,

и отрубил ему голову».

 

И повелели новые россияне

перенести из Харбина в Москву

прах полководца Каппеля,

который выловил из воды, как рыбу,

Чапаева,

полководца, бежавшего от его оружия в реку,

точнее, если верить братьям Васильевым

(этимологически – царские, царственные),

то есть если верить царским царственным братьям,

Чапаев

застрелен был прямо в воде.

 

И ряженый казачище пузатый

с ряхой – отнюдь не белой! – красной

говорил что-то мало-, но от-важное

в камеру ТВ...

 

Да, психическая атака Каппеля вышла.

Сдвинутых становится выше крыши.

Не хочется здесь заморочиться.

Скромно речити хоцца:

 

«Эй вы, гой еси, скоморохи,

не грайте,

красавцы, попугайное оперение,

канайте,

по домам разойдитесь, люди.

По-над миром нашим и примирением

– ти-и-ихо! –

 

Чапай думать будет

 

САЛЬВАДОР  ДАЛИ

Гадая на кофейной гуще,

ты увидела цыгана, продающего шубу,

то есть весну,

а неподалёку –

сражение Алой и Белой роз,

но в обнимку.

«Всё будет хорошо», – сказала мне ты.

И жизнь подтвердила это.

 

              Пусть я в швах – моё дело не «швах»,

              а весна мне всегда по сезону.

              И бутоны оседло в горшках

              пусть воюют – или на газонах.

 

А вот художник Дали

делал прогнозы,

сидя в туалете

и глядя на извергаемое им.

И у него получалось,

что колбасина SALVADOR DALI,

цвета охры,

сохраняя все свои элементы – буквы,

медленно превращается

в AVIDA DOLLARS – дорогу денег,

цвета золота.

«Bien», – сказал сам себе Дали,

то бишь «лады».

И жизнь подтвердила это.

 

              Богатым стал, роскошным стал Дали.

              Гала-художник, гейный в дебрях блуда.

              Затмил он славой многих, отдалив

              их, бедных, от себя от слова «худо».

 

САМАЯ  МАЛЕНЬКАЯ  ПТИЧКА

                                 В. П. Лаврищеву
«Крылышкуя золотописьмом тончайших жил...»*

Как хорошо ты, Велимир, сложил!

Письмо твоё, конечно, золотое –

но не для случая, когда летит иное

крылатое –

не твой кузнечик с кузовом пузатым...

 

А вот вращается моторчик у колибри,

у птички самого ничтожного калибра,

зато невиданной раскраски, яркой,

зависла птичка над цветком нектарным,

свой клювик-хоботок пуская в дело,

в приливы чрев, в глубины орхидейные –

и воздух её перьев словно пенится,

и радужно сияет её тельце.

 

Но вот и отдых. На сучок присела

и сразу стала наша птичка... серая.

Ну не узнать! Куда исчезла райскость,

и изумрудность крыл, и буйство красок?

 

Поверить трудно, и сказать боюсь я:

где истина здесь? где иллюзия?

Но тут подсказку шлют нам с конференций:

«Не верьте краскам – то... интер-фе-рен-ция!»

 

Но как не верить, если это – близко.

Пусть выверт физики. А мы разве не физика?

(Ещё вопрос: да только ли мы физика?)

И глаз сиянье – разве формул иго?

И то не правда ль – про «детей индиго»?

 

Да, знаем мы, что в красках завихряться

есть восприятье только лишь вибраций,

а атомов иль крыл – какая разница,

ведь мир таков – не будем завираться.

 

И может прав Есенин, что однажды,

навряд ли зная о преображенье пташьем,

воскликнул над подбитыми орлами:

«О Русь, взмахни крылами!»

 

СЕРГЕЙ  ЕСЕНИН,  1916-1917, 
СКАЗ  О  ЧУДЕСНОМ  СПАСЕНИИ

Захотели отрока Сергуню построить,

призвали Сергуню в строю постоять

за Россию-матушку, за Царя-батюшку.

 

Привезли Сергуню

в Царское Село,

присвоили высокое воинское звание «ефрейтор»,

дали номер учётный: 9999.

 

Чтобы знал, что стоять

надо браво, как эти девятки –

голова к голове, грудь колесом.

 

Оцифрованный поэт

Царскосельского военно-санитарного поезда

носилками переносил

стоны раненых, ругань, бред.

 

А в редкие часы отдыха

круглым почерком,

как в стручках горошек,

писал в тетрадку

зарифмованные с грустью

отчаянно русские

пейзажи.

 

Но командовал поэтом

полковник Ломан,

говорящая, но всамделишная фамилия.

 

Он убедительно просил Есенина

перейти на формат «ода»,

ведь слушать-внимать

будут Царица-мать

и прекрасные царевны.

 

От такого пожелания

пейзажист был сломан –

у него случился

приступ аппендицита.

 

Вырезали. Дали зарубцеваться.

Снова вызвали на ковры.

И снова намёка не понял деревенщина...

 

Так попал в штрафбат –

из Царского села под Могилёв

(тоже неслабое название)

закодированный

непробиваемо счастливыми девятками,

как в Новой вите у Данте,

солдат.

 

Но тут в Петрограде

учинилася буча,

боевая, кипучая,

бунтовщики – ба-бах! –

взяли мосты и телеграф.

 

...и Их Императорское Величество

от Есенина отреклись.

 

СТРАННЫЙ  ШУРА

Было это в незабвенные 60-е.

Шуру звали отдать свой голос

на выборах в Верховный Совет СССР.

Теперь он уже и не помнит,

кого выбирали,

вроде бы, Подгорного.

Во Франции в этот день тоже шло голосование,

там выбирали президента,

за трон спорили Миттеран и де Голль.

Чтобы не портить всенародный процент,

а также оправдать учёбу в институте,

Шура на выборы пошёл,

но в бюллетене фамилию Подгорного

зачеркнул

и вместо неё написал: Миттеран,

потом, подумав, добавил: или Тамерлан.

Поступок был безрассудным,

ясное дело, выбрали того, кого надо.

 

В 2007 году,

когда выбирали Госдуму

с запретом голосовать против всех,

и в 2008 году,

когда выбирали

вновь назначенного Президента,

Шура на выборы вообще не пошёл.

На вопросы любопытствующих

Шура затем отвечал кратко:

«НЕТ РАВНЫХ МНЕ СРЕДЬ ОЛИГАРХОВ!»,

что, если подумать,

не вызывает сомнений,

но опять-таки оказалось глупостью,

ведь выбрали снова

того, кого надо.

 

Телебашня  на  Шаболовке

Нам вправляя мозги, лет немало на шухере

простояла стальная красавица Шухова.

 

Он увидел идею в корзине плетёной

(не всегда же за юбками гений плетётся).

 

Шло вещанье с неё, с верхотуры ажурной,

а она оказалась... перевёрнутой урной!

 

Ха-ха-ха, хи-хи-хи – перевёрнутой ловко.

И за это расстрелян был Шухов – «условно».

 

Приговор как услышал народец – взахнул.

Это как же – «условно»? Это так: шухер-махер.

 

Оха-оха, эпоха. Ха-ха, маха едрёна.

Вот что значит гоняться за юбкой плетёной!

 

ЭЦТИ

Эцти, мужик из каменного века,

найденный в 1991 году

в альпийских снегах на высоте 3200 метров,

неподалёку от итальянского Тироля,

поражённый кремнёвым наконечником стрелы,

погиб 5300 лет назад,

то есть в минус третьем тысячелетье.

И был он тогдашним долгожителем –

было ему под 50.

Мне тоже в 1991-м исполнилось 50.

Так мы стали современниками.

 

              Кому-то подпортил ты жисть.

              И за тобою гнались.

              Пытался уйти ты ввысь,

              да лёгкие выдохлись.

 

Эцти, Эцти, видно, был твой антагонист

моложе лет на двадцать.

Он честно выиграл!

Кремень застрял в спине Эцти

на глубине шести сантиметров,

совсем рядом с лёгкими,

вспоров главную артерию.

Не спасли бы

ни Склифосовский, ни Бурденко,

окажись они рядом.

 

              Не окажись враги рядом,

              не оказался б ты экспонатом

              для турцов изумлённо-счастливых,

              для тирольцев песнелюбивых.

 

И всё-таки ты победитель.

Убивцы, вы уж простите –

но в плюс третьем тысячелетье

не вас воскресят из генома

(вы сгинули, не подстелив солому), –

а воссоздадут Эцти.

 

              На грады и веси, на мир весь окрест

              весть огласится: «Эцти воскрес!»

 

P.S. Тироль, Тироль, я нажимаю Ctrl.S.

 

 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Органон

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
  размещение сайта: Центр Исследования Хаоса