Органон : Литературный журнал
 

  опыты
Блогосфера Органона

 

  Юродство как непрерывно длящийся мистериальный акт 17.03.2009 : НАТАЛЬЯ РОСТОВА
теплотрасса

 

Обычно человек цепляется за не им добытые отвлеченные истины. За этими инородными, лишними, чужими истинами не видно родного, своего, того, что может быть открыто лишь в испытании мира своей экзистенцией. Все оказывается опосредованным. Но Бог невозможен в опосредовании, он открывается лишь непосредственному, наивному, "обнаженному" восприятию того, кто нищ духом.

Однако быть нищими духом в точном смысле этого слова могут только ангелы, ибо у них нет тела. Они в принципе не могут говорить от своего имени, ибо не пали, но что делать юродивому? Ведь он не ангел, у него есть тело и поэтому за ним всегда остается возможность говорить от своего имени.

Смещение "я" на периферию

Для того чтобы разрешить выше сформулированную проблему, мало различить плоть и тело, недостаточно тело лишить его плоти. Тело необходимо поместить в пространство непрерывно длящегося мистериального акта, то есть акта, который не знает внутри себя смены состояний.

Действия юродивого - это мистериальное разоблачение, отречение от себя наличного, выход из мира посюсторонних относительных ценностей, изоляция от данности с целью встречи с трансцендентным.

Во время таинства изоляция достигает наивысшей степени. Когда завершается таинство, степень изоляции обычного верующего уменьшается, накал сменяется священной теплотой после принятия божественных даров. Отличие юродивого состоит в том, что он постоянно находится в состоянии изоляции, возведенной в наивысшую степень. Пройдя ряд отречений от относительного, себя относительного, он не возвращается в былое состояние, как делает обычный мирянин или монах, но длит то, которого достиг.

Юродивый есть вечно длящаяся актуализация мистериального акта. О чем приточно повествует история юродивого Ивана Босого, который в мороз без шапки, в легком халате, босиком гнал в гору деревянный шар, величиной с арбуз. Шар скатывался вниз и "доставлял не мало хлопот тому, кто подгонял его". Но это не останавливало юродивого. Скатившийся шар, святой вновь пытался загнать на вершинку. Подобно Сизифу, юродивый непрерывно возобновляет данное. Но его счастье, если здесь уместно говорить о счастье, заключается не в ясности видения своего удела и рожденного этим презрения к конечности жизни и богам, как полагал Альбер Камю, но в полноте бытия, которая предстает перед ним в каждый миг актуализации невозможного.

Внутри мистериального акта юродивый лишается субъектности, возможности говорить от своего имени, он смещает свое "я" из центра личности и у него появляется возможность незнанием уразуметь сверхразумное.

Юродство можно представить как то, что позволяет пребывать в непрестанном памятовании о Боге, без которого немыслим христианин. Почему? На этот вопрос отвечает Блез Паскаль и вторящий ему Лев Шестов: "Смертные муки Иисуса Христа будут длиться до скончания мира - а потому все это время нельзя спать!" Но что это значит?

Когда кончатся смертные муки Христа

Пришествие и крестная смерть Христа - это не событие двухтысячелетней давности, но непрерывно длящаяся и вечно повторяющаяся история, к которой причастен любой христианин. Праздники, установленные церковью, в основе своей содержат именно эту идею. Крестик с распятием, который носит на груди любой верующий, символизирует именно эту мысль. Иисус все еще на кресте.

Христос искуплением грехов человеческих вечно спасает мир. Человечество не есть спасенное, но всегда спасаемое. Если бы Христос был лишь тем, кто явился однажды на землю, пострадал на кресте и спас людей, мир невозможного затворился бы. Наступило бы царство человека, не нуждающегося в Боге. То есть царство наличного, в котором человека можно рассматривать как продукт эволюции.

Христос заповедал для человечества невозможное - вечно бодрствовать, и через апостола - непрестанно молиться! ("Непрестанно молитесь" (1 Фес. 5:17)) И даже, когда плоть спит, каждое биение сердца человеческого должно быть в памятовании о Боге - как восприняли эту заповедь исихасты. Но это кажется невозможным для обычного человека, ведь даже апостол Петр уснул, когда Иисус просил его быть с ним и бодрствовать в великий и страшный час перед смертью Его. В то время, когда Христос пал на лице Свое и молил Бога "да минует Меня чаша сия", Петр видел сны (Мф. 26:36-41). А человек должен бодрствовать: "Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна" (Мф. 26:41). Быть христианином - значит быть причастным судьбе Христа, сораспинаясь Ему, пере-живая историю, взяв "легкое бремя Его" (Мф. 11:29-30). До тех пор, пока человек помнит, до тех пор пока он бодрствует, пока дает сказаться невозможному в себе, он человек.

Юродивый - это актуализация памятования о Боге, непрестанная молитва Богу.

Идеал вечного памятования о Боге, невозможности найти успокоения и твердых оснований в мире данности, находит символическое отражение в жизни юродивых.

Так, например, келья Христа ради юродивого Феофила (18-19в.) вся была загромождена и засыпана слоем мусора и грязи. Когда его спрашивали, отчего он так живет, он отвечал: "Для того, чтобы все вокруг меня находящееся напоминало мне о беспорядке в моей душе". Юродивая Мария Ивановна (19-20 в.) специально "расщипывала у себя место на ноге до крови и не давала ему заживать". Когда святой Симеон (6в.) после пострига решил покинуть обитель и уйти в пустыню, то сделал он это потому, что увидал монаха, еще вчера сиявшего венцами благодати после посвящения в иноки и уже сегодня тлеющего обычным человеческим огнем. Юродивый 11 в. Николай Транийский с тех пор, как ему исполнилось 8 лет, усвоил привычку постоянно кричать "Кирие элеисон!", что значит "Господи, помилуй". За это он всю жизнь подвергался гонениям - родная мать его выгнала из дома, монахи монастыря, в который его поместили, сажали на цепь его и били, запирали в башню и в конце концов изгнали из обители как умалишенного.

Нанося себе сознательный ущерб, юродивые не дают своему сознанию забыться, то есть раствориться в готовых смыслах, предлагаемых миром, но неустанно обращают свой взор к сверхреальному, тому, что не может быть раз и навсегда дано, но обретается вновь в каждый миг.

Поскольку памятование о Боге и отказ от "я" является необходимым для любого христианина, постольку юродство можно трактовать расширительно, адресуя его не только узкому кругу подвижников, но и всякому верующему в Христа. К подобному выводу пришел С. Булгаков, который считал юродство мерой достижения на христианском пути.

Юродство как мера достижений на христианском пути

Согласно С. Булгакову юродство - это предел пути самоотречения, нелюбви к своему "я". "Не юродствуя в сердце своем, нельзя достигнуть христианского отношения к себе и к миру, и в сущности мерою юродства, способностью отрицать мудрость мира сего определяются достижения на христианском пути. Юродство многолико и многообразно, оно не связано с определенными формами, но повелевает не любить в себе своего я, своей самости. Оно требует жертвы сокровенной, но непрерывной и ежечасной". Религиозно утверждая личность, нужно ею пожертвовать, отречься от себя, своей замкнутости.

Юродивый есть человек в пределе актуализации невозможного. Сама по себе аскетика, отречение от мира сущего, своего "я" не делает невозможное доступным. Оно доступно лишь тогда, когда актуализируется стремление к нему. Бог существует стремлением к Богу. А значит, он требует такой интенсивности веры, которая не знает забвения, отдыха и сна.

Все нами сказанное ставит под сомнение весьма распространенную точку зрения на феномен юродства, заключающуюся в том, что юродство ограничивается юродствованием, то есть набором не вписывающихся в обычные нормы действий, имеющих смысл лишь в присутствие другого и часто направленных именно на него (например, А. Панченко). Чаще всего это аргументируется тем, что день юродивого символически делится на две части - "юродивый на публике" и "юродивый в уединенной молитве", и потому юродивый будто бы знает "антракты" в своем подвиге и наедине с собой не юродствует. Но когда юродивый молится наедине с собой он не перестает быть юродивым. Суть юродства - не в том, что проявляется внешне и обращено во вне, а в том, что заставляет что-то высказываться таким или иным образом. Другими словами, суть юродства заключается в том внутреннем, что определяет внешнее. Юродивый "днем" более служит, исповедует чужие грехи, юродивый "ночью" исповедуется в своих грехах, ибо человек, ибо грешен. Оттенки внутреннего находят различие во внешнем проявлении. Но и там, и там юродивый самовыворачивается, определяя внешнее внутренним, то есть юродствует. Юродивый, молящийся ночью на паперти или на гноище, не менее безумен, чем, тот, кто бегает днем с дохлой собакой по городу.

 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Органон

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
  размещение сайта: Центр Исследования Хаоса