Органон : Литературный журнал
 

  опыты
Василина Орлова

 

  Человек как тот, кто принужден выбирать себя всякий раз заново 05.10.2008 : НАТАЛЬЯ РОСТОВА
теплотрасса

 

Павел Флоренский считал, что житие Андрея Юродивого, известного византийского подвижника 10 в., заслуживает отдельного исследования, которое сам философ так и не нашел времени провести. Не претендуя на всесторонний анализ агиографического источника, обратимся к фрагменту, в котором повествуется о том, как юродивый встает на свой подвижнический путь, а затем попытаемся дать его философскую интерпретацию.

Житие Андрея Юродивого

Раб великодушного господина - прекрасный отрок, добрый нравом, по имени Андрей, - так полюбился своему хозяину, что тот отличил его ото всех остальных и назначил своим доверенным лицом. И ко всему прочему отдал для обучения священным книгам. Андрею это чрезвычайно нравилось. Ему казалось, будто он любит Бога. Он с удовольствием читал Священное Писание, жития богоносных отцов, молился Богу и ходил по церквам. Но любить Бога непросто.

Однажды, когда Андрей ночью стоял на молитве, дьявол испугал его, начав со страшным грохотом стучать в стены комнаты, и Андрей, ужаснувшись, прикинулся козленком, надев на себя козлиную шкуру. И перестал молиться. Но что значит испугаться дьявола и перестать молиться? Не значит ли это встать на сторону дьявола? Душа христианина Андрея была в смятении. Разные силы тянули ее к себе - и дьявольские, и небесные. И уснул Андрей, и привиделось ему во сне два войска - эфиопов и белоризцев. От эфиопов выступил огромный черный исполин и ждал противника, чтобы сразиться с ним один на один. Но войско белоризцев стояло неподвижно. И понял Андрей, что исполин ждет его. Сомнения обуревали Андрея, мог ли он победить такого грозного врага? Но память о Боге не оставляла его. И явился к нему светлый юноша и поразил Андрея своим светом и диковинными небесными венцами. И обещал ему венцы сии, если Андрей вступит в сражение со страшным эфиопом. Андрей, страстно желая сих венцов и не сняв еще с себя козлиной шкуры, решил было откупиться земными богатствами своего господина, предложив их юноше. Но небесные венцы нельзя заслужить мирскими сокровищами, но лишь прославлением Бога, а посему Андрей получил отказ. И тогда снял он с себя шкуру и вступил в борьбу, помня научения прекрасного юноши: "Исполин лишь с виду грозен, но на самом деле слаб и гнил, как овощ. Когда он поднимет тебя, не пугайся, но сцепись с ним крестообразно, и увидишь славу Божию". И победил Андрей эфиопа, и получил желанные венцы, и попрал дьявола и козлиную шкуру. Обратился тогда к нему сияющий юноша: "Отныне ты наш друг и брат, а посему иди на подвиг добродетели: будь нагим и юродивым ради Меня, и Я сделаю тебя причастным многих благ в царствии Моем". С того времени Андрей сделался юродивым Христа ради.

Рефлексивный анализ

Житие Андрея Юродивого отсылает нас к целому ряду схожих историй, например, к библейскому рассказу о битве филистимлян и израильтян за веру. Филистимляне выставили на поединок громадного воина Голиафа, против которого боялись идти все израильтяне, кроме одного - юного Давида, которого настолько возмутило желание филистимлян посрамить войско израилево, а вместе с ним и Бога израильского, что он, не смотря на свою юность и неопытность, выказал готовность сразиться с противником немедленно, причем без шлема и меча, ибо, примерив их к себе, понял, что не привык к такому одеянию и что ему проще будет ограничиться сумкой с камнями. Исполненный веры, Давид победил Голиафа (1 Цар, 17). Подобный сюжет мы встречаем в русской истории, которая рассказывает о поединке инока Троице-Сергиевой Лавры Пересвета и татарского богатыря Челубея, предваряющем Куликовскую битву.

Во всех этих историях можно проследить символические замещения, которые отчетливо видны в жизнеописании Андрея. Черный исполин эфиоп - это лицо наличного. Козлиная шкура - это то, что мы платим за то, чтобы мир наличного принял нас. Войско белоризцев - это элемент мира идеального, невозможного. Снять с себя "козлиную шкуру" - таков императив этого рассказа. Эмпирически же этот духовный акт повелевает тебе быть нагим и юродивым, то есть попрать мир сей с его страхами, наградами и обещаниями и быть безумным, следуя иной логике.

Андрей не любит мир. Можно, не любя мир, оставаться в горизонте мира, желая изменить его, сделать лучше, справедливее. Это путь революционера и анархиста. Но Андрей не таков. Не любя мир, он любит Бога, а значит, желает изменить себя, мир в себе. Это путь юродивого, и он много сложнее, ибо мир в виде желаний, страстей, надежд и чаяний вечно поджидает тебя и требует непрестанного бодрствования, чтобы оказывать ему сопротивление. Бог не есть нечто раз и навсегда данное, он вечно обретается в стремлении к нему и тем бытийствует, а посему требует от человека всегда быть на страже самого себя, своего мирского, того, что в видениях Андрея объективировалось в виде демонов-эфиопов.

Человек существует стремлением к человеку. И в этом стремлении он вынужден всякий раз выбирать себя. Ничто не дано ему в собственность. Для него время не континуально, а дискретно: из того, что было сегодня, не следует то, что будет завтра. Если ты вчера был честным, это не значит, что сегодня ты не станешь подлым. Ибо чем дальше и невозможней кажется отступление, тем оно ближе и возможнее. Христианин, выбирая себя в Боге, говорит ему: "Спаси и сохрани". И в этой формуле выражено его упование на завтра, на то, что и в иной раз он выберет себя в Христе и тот поможет ему в этом. "Сохрани" - это указание на то, что человек, искушаемый искушениями, непрестанно стоит перед выбором себя.

Поединок Андрея - это архетипическая ситуация, извечно повторяющаяся в жизни того, кто встал на пути духа, обретения Бога, ибо человек грешен, за ним всегда остается возможность отпасть от Бога, то есть заговорить от своего имени, центрировав себя своим "я", и одеть на себя "козлиную шкуру", то есть редуцировать себя к наличному - физиологии, социуму, психике. Эта драма, разворачивающаяся в пространстве внутреннего опыта, порой имеет следы в мире объективаций, как мы видим на примере иудейской и русской истории.

Житие Андрея примечательно тем, что оно все наполнено видениями, что видно уже по приведенному нами фрагменту. Вся жизнь юродивого определена снами, грезами, то есть внутренним миром, не имеющим внешней детерминации. Напротив, реальность для юродивого является вторичной, производной от этих видений. Андрей являет пример того, кто видит, потому что ему снится, в противоположность тому, кому снится, оттого что он видит. Его внутренне имеет исток в нем самом, а не вне его, при этом внешний мир является учрежденным, конституированным. А это накладывает запрет на то, чтобы другой определял "я", как думали Гуссерль (одно "я" учреждает другое "я"), Лакан (другой учреждает "я"), Делез (свое "я" можно найти только у другого) и Бахтин (другой завершает "я").

 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Органон

  дизайн : Семён Расторгуев , 2007
  размещение сайта: Центр Исследования Хаоса