Органон : Литературный журнал
 

  опыты
Блогосфера Органона

 

  Клиника власти 16.07.2008 : НИКОЛАЙ ПАНТЕЛЕЕВ
теплотрасса

Есть  на  свете  маленькая  страна,  где  каждый  живёт  в  своей  метафоре.  Скажем,  у  железнодорожника  вся  судьба  окантована  железом.  Оно  лежит  песком  на  дне  его  карманов,  из  него  он  мостит  люльку  для  внука,  ругает  железо,  на  нём  спит  и  постоянно  ощущает  металлический  привкус  во  рту.  За  эти  тяжёлые  муки  он  имеет  нормальный  гемоглобин,  определённую  глухоту,  как  к  хорошему,  так  и  к  плохому,  и  непробиваемую  защиту  от  разного  рода  колющих  обстоятельств  –  железо.  Врачи  в  этой  стране  не  расстаются  с  клизмами,  назначают  их  всем  встречным – поперечным  и  тут  же  на  улице,  в  подворотне,  за  углом  –  ставят.  А  тем,  кто  слишком  сопро-тивляется  –  зачастую,  повалив  наземь, –  осуществляют  процедуру  насильно.  Особенно,  ветхим  старушкам  от  этого  радикализма  достаётся.  Врачам  же  кажется,  что  если  человеку  организовать  нормальный  «выход»,  то  «вход»  организуется  автоматически,  по  образцу  сообщающихся  сосудов,  однако  в  случае  с  человеком  эта  физика  не  действует.  Поэтому  во  врачебной  ме-тафоре  больных  и  толстых  не  меньше  –  если  не  больше!  –  чем  в  обычной  гражданской  жизни,  ибо  насильно  здоров  не  будешь…

По  аналогии  военные  здесь  играются  в  детских  песочницах  с  оружием  массового  поражения,  стараясь  наиболее  эффективно  уничтожить  своё  отражение  в  зеркале,  допустим,  Тихого  океана.  Разбирающие  завалы  от  «деятельности»  военных,  строители  зациклены  на  высотном  строительстве,  которое  своей  хрупкостью  и  ненадёжностью  по  кругу  обеспечивает  воен-ных  мишенями,  а  самих  строителей  –  постоянной  работой.  Металлурги  соткали  свой  мир  из  огня,  они  буквально  купаются  в  нём,  им  лечатся,  наслаждаются,  отвечают,  торгуют,  в  нём  рождаются,  старятся,  умирают.  Лица  у  них  закалены,  словно  булат,  а  красивые  сильные  руки  взлетают  в  полумраке  пивной,  скажем,  как  беснующиеся  костры.  Музыканты  представ-ляют  собой  симбиоз  вибрирующего  «эго»  и  своего  инструмента,  будь  то  виолончель,  труба,  скрипка  или  глотка.  Так  и  ходят,  пронзённые  флей-тами,  сросшиеся  с  духовыми,  таскающие  за  спиной  черепашьи  панцири  смычковых,  или  торчащие  между  лопаток  огромные,  вибрирующие  связки,  ассоциирующиеся  с  сумасшедшими  картинами  Дали.

Страна  метафор  для  того  и  существует,  чтобы  любая  нужная  хорошая  вещь,  сущность,  символ,  несправедливо  возведённые  в  принцип,  наглядно  показывали  нелепость  крайностей  и  вред  однобокости.  Согласитесь,  если  даже  очень  хороший  человек  станет  бесконечно  бродить,  как  Дед  Мороз,  по  юдоли,  раздавая  подарки  из  бездонного  мешка,  то  кончится  это  заня-тие  непременно  чем-нибудь  нехорошим…   Дракой,  побоями,  склокой,  либо  злопыхательством.  Впрочем,  в  стране  метафор  таких  –  чуть  не  сорвалось  с  языка,  дураков  –  добряков  совсем  нет,  зато  всех  остальных,  как  говорится,  каждой  паре  –  по  твари.  И  все  где-то  пристроились,  чем-то  живут,  вос-принимая  эту  дидактическую  мороку  как  длительную  командировку  или  загранплавание.  То  есть,  думают,  что-де  закончится  зловредная  метафора,  вот  и  вернёмся  домой  –  разговеемся,  раздышимся.  Словом,  живут  –  хлеб  жуют,  ситуацией  умеренно  довольны,  как  актёр,  напяливающий  каждый  вечер  на  свою  бессмертную  по  допущению  душу  –  то  личину  злодея,  то  поэта,  то  принца  датского  –  червя  или  бога.  Всё  разнообразие  в  однообра-зии…  как  и  у  здешних  обитателей  с  их  невольным  выбором  жизненного  кредо,  обусловленным  не  мировоззрением,  а  профессией.

Но  есть  в  стране  метафор  категория  лиц,  которые  поперёк  всех  дума-ют,  что  живут  в  раю,  а  на  самом  деле  и  объективно  находятся  здесь  для  сладостных  мук  адовых.  Повторяю,  сами  они  этого  не  ведают,  не  чуют,  и  недружелюбное  отношение  к  себе  остального  населения  солидарно  вос-принимают  как  проявления  зависти  к  двойственности  положения  любого  опьянения.  Этим  они  отдалённо  напоминают  золотарей,  то  есть  ассениза-торов,  которые  хотя  и  нюхают  «чёрте  чё»,  хотя  и  ловят  на  спине  тяжёлые  взгляды  населения,  но  «которые»  если  перестанут  «нюхать  и  ловить»,  то  само  население  буквально  захлебнётся  своим  «чёртечем».  А  это  уже  пахнет  диалектикой…  Короче,  чтобы  дальше  не  мучить  вас  загадками  –  колюсь:  наши,  похожие  на  изгоев,  герои  –  это  партия  власти,  нация  власти  или  даже  каста.  Иначе  говоря,  обозначенный  конкретными  носителями,  номен-клатурный  синдром,  по  типу  синдрома  Д а у н а  с  его  хромосомными  аномалиями.  Из  этого  положения  следует,  что  кастовая  принадлежность  к  власти  сродни  пожизненному  заключению.  Входишь  туда  трудно,  но  прак-тически  добровольно,  а  вот  выйти  представляется  почти  невозможным,  потому  что  меняется  сама  биология  человека,  как  комплекс  условно – безусловных  рефлексов.  Кроме  всего,  власть  это  не  дощатый  сортир  на  дачном  участке:  приспичило  –  вошёл,  отпустило  –  вышел…

Власть  –  это  к л и н и к а.  То  есть,  закрытое  режимное  учреждение  со  своей  охраной,  правилами  поведения,  регламентом,  порядком  приёма  на  работу  и  условиями  выписки  из  самой  клиники.  Чаще  –  вперёд  ногами.  Клиника  власти  самодостаточна  как  институт,  бесполезна  как  инструмент  и  совершенно  изолирована  от  общества  как  детище  самого  общества.  Однако  странно,  в  этой  ситуации,  выглядит  то,  что  эта  закрытая  клиника,  –  учреждение  где-то  аномальное,  похожее  на  «вещь  в  себе»  –  предъявляет,  тем  не  менее,  миру  права  на  владение  миром,  претензии  на  знание  неких  сакральных  истин  и  требования  к  обществу  по  обеспечению  клиники  раз-нообразными  благами.  Исключительно,  материальными.  Скажем,  если  тот  же  врач,  строитель,  металлург  или  музыкант  обязаны  упорным  трудом,  по’том  зарабатывать  средства  к  существованию,  то  клиника  получает  эти  средства  –  причём,  весьма  изобильно!  –  на  одной  только  наглости  и  страхе  распространения  своей  заразы  за  пределы  клиники.

Структурно  клиника  власти  организована  так:  главный  врач,  окружаю-щий  его  «ближний  круг»  –  консилиум  выделенных  за  услуги  первому  лицу,  более  обширный  список  заведующих  отделений,  и  наконец  многочис-ленный  «контингент»  составляющий  ядро  клиники.  Это  непосредственно  низовое  звено  партии  власти,  сочетающее  в  себе  больных  и  лабораторных  мышей  для  опытов  «высших  эшелонов»,  но  мгновенно  принимающих  гордый  вид  командиров – диагностов  за  пределами  клиники.  Остальные  обитатели  учреждения  –  это  бессчётная  обслуга,  состоящая  из  теней  с  рабской  психологией  вместо  характера,  и  грозная  охрана  разрушительного  типа,  формируемая  из  «оборотней  в  погонах».  Сами  оборотни,  чаще  всего,  непосредственно  к  «рычагам  власти»  не  допускаются,  так  как  даже  «дураки  во  власти»  понимают,  что  прямолинейность,  грубость  и  бесхитростность  военных  может  привести  к  потере  самих  рычагов.  Потому  что  настоящая  крепкая  власть,  прежде  всего,  это  гибкая  дипломатия,  тонкие  подковёрные  игры  и  хитрый  расчёт  –  затеять  драку,  но  в  ней  не  участвовать.  Хотя  оборотни  довольны  и  тем,  что  есть,  потому  что  за  пределами  угроз,  разрушения,  насилия,  нестабильности  –  они  бессильны,  а  власть  перво – наперво  «есть  стабильность  комфорта  собственного  зада».

Пусть  вас  не  удивляет  широкий  круг  больных  в  клинике  власти,  ведь  они  сочетают  статус  больного  «внутри»  и  лекаря  общественных  недугов  «во  вне»  по  образцу  шамана,  коновала,  ветеринара,  одновременно.  Низкий  уровень  и  неопределённый  статус  этих  вопиющих  невежд  объясняется  отсутствием  регулярного  образования,  высоких  знаний,  порочностью  самой   «системы  власти».  Потому  что  власти  не  добиваются  как  возлюбленной,  её  «берут»  как  потаскушку,  власть  игнорирует  регулярность,  дипломы,  мечты.  Для  власти  требуется  только  наглость  самоучки  и  похоть.  Эти  качества  и  позволяют  «представителям  власти»  лечить  –  простите,  калечить!  –  всех  подряд:  общественное  согласие,  среду  обитания,  население,  которое  их  кормит,  друг  друга,  творцов,  звёзды  на  небе  и  рябь  на  поверхности  своего  болотца.  Такая  карма…  Высший  круг  и  начальники  отделений  тоже  –  те  ещё  невежды,  чаще  всенародно  избранные,  и  оттого  как  бы  законные.  Они  «лечат»  более  ловко,  как  филиппинские  хилеры,  но  к  полной  ремиссии  никогда  не  стремятся,  так  как  нужда  в  них  с  нею  исчезает.  Да  ещё  эта  хроническая,  послеобеденная  сонливость,  убивающая  всякий  порыв  к  чему-то  живому,  к  чувству  сострадания  –  ну  хотя  бы  к  себе,  деградирующему  без  усилия…  Ступор.  Он  как  бы  набрасывает  на  глаза  и  нос  некий,  про-пахший  духами,  полупрозрачный  шифон,  кончиками  которого  заткнуты  уши.  Это  позволяет  «верхам»  почти  философски  смотреть  на  бурлящий  от  их  самодурских  действий  мир,  который  в  наши  дни  совершенно  утратил  привычку  к  патриархальной  языческой  самоорганизации.

Например,  главврач  возьмёт  и  гавкнет:  «Грррозный  взять!..  Порррвать!  Стеррреть  с  лица  земли!..»  или  ещё  что-нибудь  в  этом  роде,  да  и  уйдёт  с  шампанским  плавать  в  джакузи.  Рядом  старшая  медсестра  с  огромными  «булками»,  лепестки  роз,  позолота,  сияние,  эпическая  дрёма…  А  внизу  за  эти  шесть  слов  тысячи  матерей  получают  обрывки  своих  сыновей,  города  построенные  за  десятилетия  разносится  вакуумной  бомбой  в  мгновенье,  из  окопов,  как  из  дырявой  лодки,  приходится  вычёрпывать  кровь  и  герои  минные  поля  собой  чистят.  Но  главврачу  на  это  плевать,  потому  что  движение  человеческих  масс,  их  изуверская  ротация,  закалка  населения  нищетой,  трудностями,  лишениями,  горем,  по  понятию  изверга  есть  «как  бы  добро»,  рядом  с  «как  бы  злом»  слёз,  проклятий  в  свой  адрес  и  воплей  оттого,  что  режут  по  живому.  Потому  что  полный  покой,  тишь  да  благо-дать  –  по  мнению,  бытующему  в  клинике,  –  более  вредны  человеческому  организму,  чем  нечеловеческие  нагрузки,  то  есть  страдания.  Об  этом  глав-врач,  косвенно  или  по  слухам,  ведает  от  поколений  предыдущих  главных  врачей,  отметившихся  в  «аналах»  истории.  Пол  Пот,  Гитлер,  Ленин,  Напо-леон,  Чингисхан,  Калигула,  династии  китайских  и  египетских  деспотов  оставили  немало  приблизительных  доказательств  того,  что  сонным  поряд-ком  намного  сложнее  управлять,  чем  подвижным  бардаком.  Вспомните  –  в  какой  водичке  легче  ловить  жирную  рыбку?..

В  обстоятельствах  данной  клинической  метафоры,  вам  не  покажется  странным  её  логическое  развитие:  гипербола  атрибутики  власти.  Гипербола  обыкновенная  –  человеческий  череп.  Он  вручается  здесь  каждому  всту-пающему  во  власть,  как  зримое  олицетворение  возможности  подержать  в  руках,  если  не  душу  человеческую,  то  хотя  бы  сосуд  для  её  хранения.  Вы  спросите:  а  отчего  же  символ  власти  столь  бесчеловечен,  антигуманен  что  ли  и  откровенно  страшноват?..  Вы  бы  лучше  у  них  спросили  –  почему?  Впрочем,  отвечу  за  них  собственной  версией,  отвечу  как  еврей,  на  вопрос  –  вопросом:  а  что  таки  может  быть  лучше?  Все  эти  скипетры,  державы,  короны,  гербы  на  цепях  –  лишь  наивный,  к  тому  же  абсолютно  высосан-ный  из  пальца,  детский  лепет  рядом  с  черепом.  Не  случайно,  многие  древние  цивилизации,  близкие  к  животному,  именно  черепу  придавали  черты  дьявольской  сакральности,  пограничного  столба  между  душой  и  телом,  предмета  и  символа  оберегающего,  предостерегающего,  напоминаю-щего.  К  тому  же  череп  достаточно  компактен,  выразителен,  декоративен,  лёгок,  ибо  весомость  голове  придаёт  мозг,  сознание,  мысли,  воспоминания,  опыт,  спрессованный  в  молекулы  серого  вещества,  без  которого  он  –  лишь  мёртвый  и  голый  артефакт.  Символ.  Добавлю:  не  только  олицетворяющий  власть,  но  и  чем-то  на  неё  похожий.  Я,  например,  когда  вижу  на  элект-рическом  столбе  череп  со  стрелой  и  надписью  «не  влезай,  убьёт!»,  всегда  от  себя  добавляю  «во  власть»…  То  есть,  не  лезь  под  высокое  напряжение,  под  душевные  травмы,  под  причины  горя,  страданий,  и  крови.  Не  знаю,  как  вас,  а  меня  этот  лапидарный  ответ  на  обширный  и  необъятный  воп-рос  –  устраивает.  Это  аксиома  –  мысль,  не  требующая  доказательств.

Итак,  в  стране  метафор,  в  психиатрической,  паранойяльной  клинике  живут  довольно  банальные  по  химическому  составу  двуногие  с  некой  аневризмой  в  голове  или  родовой  травмой,  и  каждый  –  со  страшноватым  символом  на  руках.  Забыл  в  прошлый  раз  вспомнить:  их  выдают  под  расписку  кровью.  Происходит  процесс  «вхождения  во  власть»  так:  в  приём-ном  покое  пишешь  заявление,  его  рассматривает  специальная  комиссия,  вскоре  тебя  вызывают  на  собеседование.  Потом  проходишь  медосмотр  –  без  личностного  дефекта  в  клинику  не  возьмут,  и  далее  –  испытательный  срок,  во  время  которого  у  тебя  проверяют  на  эластичность  –  поясницу,  язык  –  на  нежность  и  обоняние  –  на  толерантность  к  неприятным  запа-хам.  Идущим,  к  примеру,  из  вышестоящих  начальствующих,  извиняюсь,  задов.  Потому  что  умение  гнуться  перед  начальством,  готовность  везде  и  всюду  лизать  ему  зад  –  причём  с  улыбкой!  –  это  первое  и  непременное,  после  водянки,  условие  вступления  в  заветную  касту.  Оговорюсь,  касту,  выделяющую  из  прочих  человекообразных,  лишь  особей  с  пониженным  порогом  брезгливости  к  холуйству,  беспринципности,  насилию,  вони.  А  когда  выяснится,  что  вас  «берут»,  то  из  вашего  указательного  пальца  вы-давят  кровавую  слезинку  –  ею  вы  подмахнёте  особый  текст  с  присягой  на  верность  клинике  и  можете  следовать  в  актовый  зал  –  получать  заветный  череп.  Надеюсь,  среди  моих  читателей  таких  поганцев  нет…

Поскольку  здание  клиники  пятиэтажное,  большое,  разветвлённое  –  похожее,  кстати,  на  Пентагон  –  то  нет  нужды  доказывать,  что  дел  здесь  хватает  всем.  Пусть  дел  плёвых,  малопроизводительных,  недостойных,  на-поминающих  бег  медленной  трусцой  на  одном  месте,  но  всё  же  как-то  тонизирующих,  дающих  обильный  прибыток  или  куш  и  право  на  все  блага  мира.  Высшее  руководство,  понятно,  занимает  пентхаус,  там  кормит  гадливых  голубей,  нежится  с  красотками  в  солярии,  иногда  посылая  из  своего  поднебесья  вниз  громы  и  молнии.  А  потом  вдруг  утихомирится  и  беседует  с  облаками,  то  есть  –  с  кратковременной  исторической  памятью.  В  подвалах  и  цоколе  находятся  блоки  охраны,  архивы,  узлы  коммуника-ций,  пыточные  для  провинившихся,  склады  провианта  и  вход  в  особое  метро,  на  котором  власть  планирует  сбежать  во  время  атомной  заварушки.  Ими  же,  без  объяснений,  затеянной…  Внизу  полно  слесарей,  связистов,  компьютерщиков,  самых  низших  чинов  и  «абитуриентов»,  тренирующих  на  специальных  стендах  –  искусственных  задах  –  языки  для  закрепления  безусловных  рефлексов.  Остальные  обитатели,  изолированного  от  общест-ва,  «райка»,  более  или  менее  равномерно,  распределены  на  других  уровнях    клиники,  где  густо  облепили  зыбкие  «вертикали  власти»  и  присосались  к  соответствующим  прочным  горизонталям.  Неофициально,  уровней  –  пять,  злые  языки  и  завистники  сплетничают  про  семь,  народу  для  политеса  врут,  что  уровней  всего  три  –  так  кажется  меньше  сожрут.

И  у  каждого  обитателя  этого  зверинца  на  груди  и  в  руках  –  по  черепу.  Для  ношения  на  груди  к  черепу  прилажена  цепь,  с  её  помощью  черепом  можно  поигрывать,  как  кадилом,  удобно  держать  в  руке,  либо  носить  через  плечо  наподобие  сумочки.  У  себя  в  кабинете – палате  черепа,  как  правило,  украшают  стол,  но  если  хозяин  хоть  на  минутку  решит  выскочить  в  коридор,  то  обязательно  возьмёт  его  с  собой,  иначе  могут  запросто  спереть,  а  присутствии  –  засмеять  коллеги.  Что  касается  отделки  черепов,  то  есть  –  украшательства…  Чем  ближе  к  пентхаусу,  тем  капиталь-нее,  весомее  становятся  черепа,  вплоть  до  сплавов  драгоценных  металлов  и  верениц  бриллиантов  по  выступающим  частям.  Кстати  черепа  у  верхуш-ки  кажутся  заметно  меньше  натуральной  величины,  что,  не  снижая  их  ценности,  чуть  облегчает  владельцу  его  и  без  того  облегчённую  жизнь.  Одновременно,  эта  деталь  как  бы  наглядно  показывает,  что  высшее  руководство  может  и  вовсе  обходиться  без  мозгов,  которые  им  полностью  заменяет  харизма.  Улыбнулся  –  и  народ,  практически  на  пустое  брюхо,  счастлив…  Остальным  «власть  предержащим»  приходится  довольствоваться  обычными  человеческими  костями,  специально  обработанными  умельцами,  сверху  –  под  руку,  сзади  –  под  утлую  грудь  с  брюшком,  а  снизу  –  под  крышку  стола.  Причём  обработчики  черепов  всегда  оставляют  хозяину  простор  для  развития  –  от  первой  позолоты,  указывающей  на  высиженную  медаль,  до  полудрагоценных  камней,  приравненных  к  ордену,  и  далее  вплоть  до  бриллианта  во  лбу,  обозначающему  генералитет.

Попутно  замечу,  что  черепа  для  пациентов  клиники  являются  универ-сальным  мерилом  самореализации:  их  учитывают,  хранят  как  зеницу  ока,  ими  гордятся,  их  натирают  до  блеска,  наследуют,  ими  угрожают,  им  дают  в  сердцах  щелчка.  Череп  здесь  кладут  под  подушку,  на  нём  клянутся,  его  же  и  могут  временно  отобрать,  если  владелец  совсем  уж  задурит.  Такое  тоже  случается:  кому-то  больно,  а  кому  –  сто  раз  больнее,  хотя  рана  одинаковая…  В  младые  же  годы,  когда  дури  побольше,  говорят,  будто  ими  даже  играют  в  футбол  и  водное  поло.  Насчёт  футбола  сомневаюсь,  а  с  водным  поло  всё  просто:  вставь  в  череп  резиновую  камеру,  накачай,  да  и  перебрасывайся  им  по  лазурной  глади  бассейна…  Пас,  обводка,  бросок,  вратарь  бессилен,  ты  –  супергерой!..  коллеги  аплодируют,  а  секретарши  вокруг  писаются  от  радости  в  свои  сиреневые  стринги… 

Но  любимое  занятие  на  всех  уровнях  клиники  –  строить  «пирамиду  власти»,  чтобы  по  ней  забраться  повыше.  Дело  в  том,  что  лестничные  марши  в  клинике,  чтоб  больные  не  сбежали,  забраны  решётками,  лифты  возят  только  высшее  руководство,  бочки  с  икрой,  награбленное,  харч  и  водку.  Поэтому  пирамида  –  это  практически  единственный  способ  продви-нуться.  Обычно,  свободные  от  своих  прямых  обязанностей  «мешать  жить  людям»  чиновники  приступают  к  обязанностям  косвенным,  но  главным  –   «лезть  наверх».  Чаще  всего,  кто-нибудь  из  молодых  да  прытких,  устав  ждать,  затевает  возню  на  балконе,  стремясь  втянуть  в  игру  как  можно  больше  других  больных.  Они,  будто  в  ритуальном  танце,  начинают  кру-житься,  играть  телом,  напевая,  класть  черепа  один  на  другой,  по  типу  Верещагинского  «Апофеоза  войны»,  потом  ещё,  ещё!  –  выше,  выше!  –  вершина  пирамиды  сужается…  До  балкона  следующего  уровня  –  рукой  подать!  Чиновники,  мешая  друг  другу,  прыгают  по  черепам,  как  по  тем  ступенькам…  и  тут,  чаще  всего,  неустойчивая  пирамида  рассыпается…  Чтобы  вскоре  обезумевшие  упрямые  чинуши  снова  и  снова  атаковали  свою  высоту,  пока  какой-нибудь  счастливчик  из  крепких  не  прыгнет  таки  на  карьерный  балкон.  Кстати,  последним  движением  сверху  он  –  деловой  и  шустрый,  как  понос,  –   в  соответствии  с  регламентом  учреждения,  обяза-тельно  разрушит  пирамиду  внизу.  Так  здесь  осуществляется  преемствен-ность  права  на  убийство  времени,  целью  которого  является  достижение  звёздной  пустоты  пентхауса  или  его  окрестностей.

После  захвата  власти  наверху,  возня  внизу  на  некоторое  время  стихает,  идёт  приспособление  к  новым  обстоятельствам,  но  больные,  рассосавшись,  не  успокаиваются.  Они  строчат  нелепые  реляции,  приказы,  распоряжения,  которые  усложняют  жизнь  умников  и  делают  её  невыносимой  для  дура-ков.  Они  устраивают  проверки  сто  раз  проверенного,  требуют  от  людей  сертификаты  соответствия  себе,  пытаясь  удушить  мир  грязными  бумажны-ми  лапами.  С  помощью  инсинуаций  они  сталкивают  лбами  прочие  нации,  социальные  группы,  финансовые  интересы  на  планете  Земля  и  выуживают  при  помощи  хитрых  угроз  из  драных  карманов  населения  последние  пятаки,  которые  в  сумме  дают  им  возможность  после  банкетов  блевать  красной  икрой  вперемежку  с  устрицами.  Они  опутывают  общество,  как  паутиной,  взаимоисключающими  законами,  всюду  вызывают  зубную  боль  и  постоянно  встречаются  «в  верхах»,  где  у  них  –  чёрных,  белых,  узкоглазых,  кривоногих  –  одна  национальность:  чиновничья,  и  одна  вера:  бюрократи-ческая.  На  этих  встречах  они  решают,  как  ещё  эффективнее  мучить  народ  и  как  удобнее  сидеть  у  него  на  трудовой,  багровой  шее.  Они  переводят  на  свои  бумажные  дела  целые  леса,  одновременно  всячески  оттягивая  момент,  когда  из  этой,  вторично  переработанной  бумаги  сделают,  наконец,  тот  заветный  мягкий  рулончик,  которым  человечество  в  будущем  подотрёт  свой  планетарный  зад,  после  того  как  космический  унитаз  засосёт  с  рёвом  всю  эту  паразитирующую  свихнувшуюся  братию.

Но  повторюсь,  все  вышеперечисленные  занятия  пациенты  клиники  рассматривают  как  хобби,  потому  что  настоящая  работа  для  них  начина-ется,  когда  они,  оставив  вместо  себя  в  кабинете  комп,  начинают  строить  очередную  пирамиду  власти.  Если  окинуть  взором  многочисленные  внут-ренние  балконы  клиники,  то  увидишь  –  на  западе  и  на  востоке…  сверху  и  снизу…  тут  и  там,  везде  –  как  свежие  волны  несвежего  прибоя  пытаются  телами  выплеснуться  наверх,  чтобы  там  ещё  меньше  работать  головой,  но  иметь  перед  глазами  более  грандиозную  картину  преосуществления  низ-менных  человеческих  инстинктов.  Таких  как:  сожрать  больше,  чем  надо,  убить,  походя,  оскорбить  одним  фактом  присутствия,  отказывать  всем  в  праве  на  знание  истины,  а  самим  иметь  законное  право  на  самодурство,  раны  которого  человечество,  как  шелудивый  пёс,  зализывает  потом  годами.  А  что  вы  от  них  хотите?  Это  же  шизики  с  сознанием,  изъеденным  серной  кислотой  жадности…  Но  на  то  она  и  власть,  на  то  она  и  клиника,  на  то  у  этой  клиники  есть  своя  структура,  генеалогия,  атрибуты  –  чтобы  каждый  мог  отличить  на  своём  пути  «человека  разумного»  от  «человека  властного»,  то  есть  –  как  я  считаю  –  больного.  Идио-о-ота…

 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Органон

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
  размещение сайта: Центр Исследования Хаоса