Органон : Литературный журнал
 

  опыты
Блогосфера Органона

 

  Урок Солженицына 11.08.2008 : ВАСИЛИНА ОРЛОВА
теплотрасса

Август - время плодов. Яблоки отяжеляют ветки, кусты красной смородины сбрызнуты красным, поспевает тугой крыжовник. Для России август - время драматических, трагических событий. Так повторяется не один год. В августе 2004, очевидно, шла последняя подготовка к потрясшему всю страну кошмару в Беслане, который наступил 1 сентября. Весь тот август взрывались пассажирские самолеты, у метро "Рижская" в теракте погибли люди.

Август 2000 года памятен взрывом под Пушкинской площадью, подлодкой "Курск" и пожаром Останкинской башни.

В 1998 году в "черный вторник" курс рубля упал небывало низко по отношению к доллару, люди в одночасье лишились зарплат, пенсий, пособий, оказались обречены на нищенское существование.

Историки проглядывают череду трагических августов вплоть до 1917 года, а можно, наверно, и дальше. Политики гадают о причинах - то ли отпускной период, мол, расслабляет всех, кто должен бодрствовать, то ли так просто получается, непонятно почему, по особенностям наших таинственных реалий.

Нынешний август начался с известия о смерти великого русского писателя Александра Солженицына, продолжился событиями в Южной Осетии и Грузии, в которых гибнут люди. На этом фоне никто и не вспоминает - как бы неприлично - что фондовый рынок обвален.

Связь между смертью Солженицына и событиями в Грузии лишь та, что сообщения об этом всю неделю следуют одно за другим и снова по кругу в информационных лентах и блогах. Объяснения - из числа прежних: криво встали звезды на небосклоне. Или есть здесь, к вящему ужасу, и некий потаенный смысл, доступный взгляду не только вдохновенного шизофреника?

Что для нас смерть Солженицына, кроме повода еще раз открыть его книги? Для кого-то - повод объясниться в нелюбви к Солженицыну. И то сказать, "великий писатель" - это не звание непогрешимого, и он не обязан всем нравиться, не обязан не совершать ошибок. Что интересно, в нелюбви поскорее, над гробом, поспешают расписаться те люди, которые признаются, что в событиях, связанных с Грузией, они усматривают только одно: повод стыдиться, что живут в такой стране, как Россия. Дышат ее воздухом. Читали ее литературу. Она не нравится им - такая, какая есть. То есть - ни литература, ни Россия.

Для кого-то все вполне однозначно.

Да, такие события - повод каждому определить свои координаты на полусуществующей карте, сверяясь по бесконечно расплывчатой лоции. Определить свое - и увидеть чужое - положение в открытом море. И понять, если угодно, с кем тебе по пути. А с кем нет. Пусть это будут тихие выводы, не предназначенные для озвучивания.

Вот уже спешат назвать улицу именем Солженицына ради того, чтобы, как пишут, увековечить память - почему же лучше не издать собрание сочинений? Разве не это - первый естественный порыв, тем более, что семья готовила тридцатитомник? Погодите же, скоро на одной из неприметных площадей Москвы поставят гранитный бюстик Александру Исаевичу, и навсегда уже пригвоздят его к пантеону великих.

Есть среди нас люди, читавшие Солженицына как откровение - мое поколение, хорошо это или плохо, к ним не принадлежит. Миссия писателя была уже опосредована в десятках тысяч маленьких евангелий, но, несмотря на это, прочитан ли сам Солженицын?

Наверное, нет. Не вполне. Еще многое предстоит прочитать или перечитать - не только ведь давно хрестоматийные "Один день Ивана Денисовича", "Матренин двор", "Архипелаг ГУЛаг", "Угодило зернышко промеж двух жерновов", "Бодался теленок с дубом". Но и другое, подчас неподъемное, хотя и необходимое - например, "Красное колесо". А есть и "Крохотки", и литературно-критические статьи, и многочисленные интервью.

Нужно прочитать или вновь перелистать книгу "Александр Солженицын" Людмилы Сараскиной, представляющую собой подробное, многотрудное и многоценное произведение в жанре агиографии. Уже одно то, что Людмила Сараскина - достоевсковед, делает ясным, что она возводит духовную биографию Солженицына к незримому Достоевскому, но доводов в пользу такого возведения достаточно и в человеческой биографии Солженицына.

Возможно, Солженицын - более Толстой, чем Достоевский. Со смертью Солженицына, как ни кощунственно будет сказать, тот тон, который так естественен у Сараскиной в отношении к Достоевскому, но несколько коробил своей преждевременной торжественностью, заиграет и по отношению к Солженицыну.

Конечно, был и остается очень серьезным накал вражды, примерами которой полнится книга, - вражды теперь уже не только прижизненной, но и безысходной, посмертной. Да у Солженицына уже нет необходимости оправдываться перед историей. Ведь он поистине с небывалым размахом и силой утверждался как пророк в своем отечестве. Он был моралист в старинном смысле слова, последний классик, которому это было позволено, который имел право - конечно, такое право никем не делегируется, оно приобретается внутренней властью.

Как Исайя, он предрекал разрушения, как Иеремия, предсказал нам наш плен - плен теперешнего нашего состояния, отравленного потреблением и чреватого словесным бессилием. И именно это бессилие, информационная беспомощность, явили нам себя во время трагических событий, связанных с Южной Осетией и Грузией. Война идет, и на первом этапе Россия оказалась неспособна объяснить миру происходящее, а ведь это не менее важно, чем действия.

Но как Иезекииль Солженицын предсказал нам и воскрешение, освобождение от плена бессилия, и зерна этого освобождения повсюду, и уже в том, что Россия была готова - и немедленно ввела войска на территорию Южной Осетии после предолимпийской провокации Грузии. Конфликты на Кавказе, причины которых нужно объяснять и своим гражданам, потому что россиянам они неочевидны, - часто разгорались при молчаливом бессилии России, при ее невмешательстве. Одной стороной это воспринималось как бессилие, и как предательство - другой. Действие может быть ошибочным, может вызывать ненависть, но часто оно более оправдано, чем бездействие.

На фоне этих событий и карликовых правозащитников, призывающих исключить Россию из большой восьмерки и прекратить ее миротворческий мандат, Солженицын видится ледоколом, отплывающей в туманную даль ледовитого океана. Он говорил, что его убеждения с годами развивались, но он всегда был убежден в том, что совершал, и никогда не шел против своей совести. Вероятно, к данной формулировке применим императив Канта - она может стать всеобщим моральным принципом.

Не в этом ли августовский урок Солженицына?

 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Органон

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
  размещение сайта: Центр Исследования Хаоса