Органон : Литературный журнал
 

  опыты
Блогосфера Органона

 

  Русский остров (Часть 4 и последняя 24.03.2008: ВАСИЛИНА ОРЛОВА
теплотрасса
2 июня 2006 г. Чугуевка

В музее Фадеева в Чугуевке, на вотчине-дедине писателя, нас встречали совсем без помпы, по-настоящему радушно. Вся команда вновь была в сборе. Людмила Бадюк, директор музея, поэт Вера Саченко, музейные работники Лариса Ляшенко, Лариса Бабешко, Наталья Жданова - трудились не покладая рук: чистили картошку, строгали салаты, сервировали стол.

С середины застолья я ушла. Валилась с ног от усталости. К тому же сильно простыла.

Короче, утро я встретила разбитой, с градусником подмышкой. О том, как прошли четыре оставшиеся дня программы в Чугуевке, знаю только по рассказам. Все это время я пролежала у Веры Саченко в ее просторной деревенской комнате, где вдоль всех стен стояли стеллажи с книгами.

Меня отпаивали чаем с травами. По вечерам с Верой и ее четырнадцатилетней дочерью Лидой мы вели беседы. Светловолосые, со светлыми глазами, мои хозяйки не обделяли меня вниманием.

Вера поделилась, что задумала книжку, которая не много не мало, будет посвящена… классификации смерти. Или смертей? Это было, пожалуй, покруче, чем классификация, а точнее сказать периодическая система человеческих чувств, которую некогда замыслил, да так, слава Богу, и не исполнил мой друг Артур Бессонов, мир его электронному праху.

- Как бы тебе объяснить, - говорила Вера, - я должна была полюбить смерть. Понимаешь?..

Не очень…

А Лида рисует цветы в школьных тетрадках, сочиняет школьный роман и фломастерами записывает стихи:

Как хорошо сидеть у воды!

Красив и чист горизонт.

На песке остались чьи-то следы,

И кем-то забытый зонт…

Мне было хорошо у Веры. Белые шторы, сирень в окно.

Когда-то здесь, в Чугуевке, побывал Сергей Есин и, почитав Верины стихи, пригласил ее в Литинститут. Она шла домой и думала, как объявит это семье? "Я уезжаю в Москву учиться!" А муж возьмет да и скажет: "Нет!"

Но муж сказал другое. Обрадовался за нее: "Поезжай, конечно".

Она пособиралась-пособиралась. Да и осталась дома. Куда без них-то?

3 июня 2006 г. Вера Лукинична

Вера Саченко провела меня к развалинам, которые, очевидно, при хорошем раскладе стали бы местами кропотливых археологических раскопок, а то и крупных научных открытий. Там, где теперь Чугуевка, некогда было поселение чжурчженей. Сейчас его застраивают домами.

По дороге мы зашли в гости к Вере Лукиничне Нагайской. Дом на Северной улице глядит в палисадник окнами в резных ставнях. Металлические кровати с шишечками, панцирными сетками. Подушки - одна на другой - накрытые обшитыми кусками белой тюли. Иконы, фотографические ретушированные портреты на старых шкафах. Трюмо, ковры. В общем, дом, как дом, какие стоят в изобилии по России.

- А это что у вас - чемодан? - бросилось в глаза чудовище из прошлого, ребристое и объемное.

- Понравился? Бери, раз нравится. Пустой стоит.

- Да вы что! Куда мне его, - тяну я, разгорелся глаз на вещь.

- Бери-бери!.. Саньке скажем - оттарабанит тебе.

Вера Лукинична с подругой Варварой Назаровной Нагайской колготятся по хозяйству.

Мы сидели на летней веранде и пили чай с липой. Потекли бесконечные воспоминания.

- Я воровала у матери табачные листы. Тринадцать лет мне было… - начала Варвара Назаровна.

- Зачем это?

- А военнопленным. У нас военнопленные японцы жили в 46 году в Пшеницыно, работали тут, в Чугуевке... Худые, жалкие, смотреть страшно. Жалела, видать, их…

- А это что у тебя на коленке? Где ты вымазалась?..

- Грязь не сало: потер - отстало, - говорит Вера Лукинична.

- Да влезла где-то. Уж простите, - я извиняюсь.

- Ничо, ничо. У нас тут чистесеньких-то маловасто, - смеются.

Вера Лукинична принесла фотографии.

- Вот тут у меня, - разворачивает пакет, - покойнички хранятся. Отец, мама, деды, бабушки, прабабушки…

От "покойничков" разговор переходит к детям.

- Сын у меня большой!.. А у тебя-то нет шпанца? Смотри-к ты. Не зевай, девка, состареешься.

- А тяжело носить сына! Но дочку тяжельче. Вот я носила: как услышу где запах жареного лука - могу успасти. А ты смотри, все ж не прохлопай ушами-то.

- Да перестаньте! - вступается за меня Вера. - От кого она родит?..

- А все равно! - Отрубила Лукинична. - Сыщет где ни есть! Баба без дитя - пустой человек.

4 июня 2006 г. Музей Фадеева

Людмила Бадюк - вот кто настоящий энтузиаст своего дела. Она провела мне персональную экскурсию по музею Фадеева. Это известное литературное место: кто здесь только ни бывал из именитых, известных в прошлом и ныне, включая Вячеслава Огрызко, Сергея Есина, Татьяну Смертину.

- На Огрызко мы очень в обиде были.

- Что так?

- Мы его тут так встретили!.. А он написал, что в Чугуевке сегодня - одни наркоманы. Нет, конечно, если порыться, можно и тут обнаружить валяющиеся шприцы. Но у нас все-таки первое дело - водка. Не наркотики. Передайте ему, мы несколько лет не выписывали "Литературную Россию" с такой-то обиды. Только полгода назад плюнули и снова подписались…

Музей просторный, богатый. В фонде - краеведческое, практически некуда выставить: домотканые половики, ткацкий станок, обмундирование летчика, многочисленные фотографии…

Второй этаж - экспозиция, посвященная Александру Фадееву. Школьные сочинения, иллюстрации к его произведениям различных художников: Федор Глебов, "Любовь Шевцова на Ворошиловском шоссе". В этой картинке, как и в романах Фадеева - время другого дыхания. Это время моих молодых бабушек: бедная, счастливая, страшная, наивная, грозная советская эпоха.

Тут даже кресла и лампа писателя с Переделкинской дачи. Многочисленные издания. Предсмертное письмо выведено аккуратными крупными буквами на отдельном стенде. Красный, белый, черный. Пулемет. Выставка составлена много лет назад.

- Думаем уплотнять. Сейчас уже не расходуют пространство так неэкономно. А вы вообще как относитесь к Фадееву?

И в этом вопросе чувствуется: не устарел ли, мол, в новой, современной ситуации, по-вашему? Устарел ли? А кто вправе дать такую оценку?


5 июня 2006 г. Посещение недугующего собрата

Вечером в мое недомоганное уединение ввалилась компания навеселе: Джон, Людмила Бадюк, Витя Костин, Вера Саченко, а также ужасно трезвый на этом развеселом фоне Владимир Тыцких.

Я уже заскучала без них. У них были: вечер в библиотеке химзавода в Чугуевке, концерт в военной части, встреча в ДК в поселке Уборке, завтра предстоит посещение местечка Тополёвое, где живет, в удалении от мира, горстка сектантов-"анастасиевцев" - последователей книг Мегре про "звенящие кедры".

Они переполнены впечатлениями. И принесли шоколад.

- Кто ест много шоколада, тому не хватает любви! - говорит Людмила, и я одергиваю протянутую было руку.

Джон зовет всех к себе непременно приехать в гости, Вера извлекает из недр бездонных дедушкиных сундуков подарки - какие-то иллюстрированные книги. Виктор сорванным голосом поет: "Куда мне до нее, она была в Париже, и я вчера узнал, не только в нем одном!.."

Потом они танцуют, и, кажется, плачут. В таком составе их можно отправлять на Марс.

6 июня 2006 г. Возвращение во Владивосток

На плацу МГУ Невельского нас встречает тот же духовой оркестр, который две недели назад играл здесь прощальный марш. Да, знают эти приморцы, как учинить праздник. Телекамеры, журналисты - так и снуют.

- А где тот писатель из Москвы? Как - эта?..

Я понимаю свою ущербность. Писатель из Москвы, конечно, обязан выглядеть совершенно иначе. Писатель из Москвы - это ого! Такой, крупный, под два метра, с ухоженной бородой, с гнутой трубкой в зубах. А еще в бархатном пиджаке и с беретом. И в кармане у него блокнот из кожи редкого тюленя, за ухом серебристая перьевая ручка. О, еще - брови у него должны быть седые и пушистые, как у ризеншнауцера. А тут какое-то хлипкое недоразумение.

Владимир Листровой присел к компьютеру в департаменте перегонять с диска на диск многочисленные фотографии, которые и мне надо будет взять с собой. Мы договорились с Владимиром Тыцких, что я составлю путевые заметки о поездке, а их выпустят отдельной брошюркой. С фотографической вклейкой. Собственно, так уже делали два года подряд - выпускали книжечку "Единого слова ради", которую составлял Александр Гельбах. Причем заглавие было набрано стилизованным уставом.

Мне, кажется, удалось умолить издателей, что на сей раз название будет другое. Слишком странными показались тут слова Маяковского. Хотя и в этом, возможно, есть свой постмодернистский смысл…

После импровизированной блиц-пресс-конференции все потихоньку разбрелись. Кажется, можно немного отдохнуть от нашего бесконечного перемещения в пространстве. По счастью, я уже почти совсем здорова.

Женский голос молодой поэзии Дальнего Востока

Книги, журналы и газеты, которыми меня снабжают, складирую в большой фибровый трофейный чемодан, который подарила Вера Лукинична. Не чемодан, а мечта оккупанта. Страшно подумать, что я потом буду с ним делать. Бумаг набирается уже килограммов под тридцать.

Листаю книжки. Разумеется, меня в первую очередь интересует поэзия сверстников.

Что обращает внимание - эта поэзия, в основном, женская. И та, которая уже расцвела, и та, которая только поднимается от завязи.

Постарше и пожестче Татьяна Зима, автор поэтического сборника "Скобы": "Такая осень - пиши пропало, / бежит борзая, сливаясь с нею, / мешая краски как попало - / так веселее. <…> Так оно зреньем не насытится, / так не бывает небо пусто, / и нужно умереть, чтоб свидеться, / и это грустно".

Татьяна Краюшкина в 2006 году выпустила первый сборник "Черно-белый апельсин". Она уловила важное, адресуемое мужчине, в чем чувствуется нечто библейское: "Ты был мне для того, чтобы писать".

Марианна Смирнова, совсем юная, двадцатилетняя. Она, может быть невольно, сказала про генезис стихов - не только своих: "Весь узор вероятностей: наша зима, / Море, чайный пакетик в дымящейся кружке - / Оригами? А вот: я не знаю сама, / Как они получаются… эти зверюшки".

Хабаровчанка Дарья Уланова пишет стихотворенье "Солдату": "Неловкая, смешная, неумелая, / Закутанная в старый твой бушлат, / Дрожа, как лист, стояла, очумелая, / И отвернуться просто не смогла…"

Евгения Хузиятова ярко заявила о себе публикацией в журнале "Дальний Восток". Подборка стихотворений "Из Японии с любовью": "На сером зелень, золото - на красном; / И неизменна, и многообразна, / На кончике копья сотворена, - / Арена экзотических историй, / Где в каждой точке в спину дышит море, - / Моя невероятная страна".

…Когда нечто происходит, совершается, сдвигается в мире, первой это чувствует поэзия, неперсонифицированная. Первым чувствует поэт. Не один какой-нибудь, а, может быть, платоновский поэт, поэт-идея, эйдос. И про всякие непростые вещи, хитрые и таинственные тенденции поэзия рассказывает с простодушностью болтливого ребенка. Пожалуй, наиболее звонкие поэтические голоса сегодня в Приморье - женские. Это тоже о чем-то говорит.


8 июня 2006 г. Александр Лобычев

Александр Лобычев - литературный критик, арт-директор галереи "Portmay". Таково, по преданию, первое название Владивостока, данное английскими мореплавателями. Увидев город, они воскликнули: "Майский порт!"

Город и правда красивый. И галерея современная, вся блестящая, с лампочками, отделана по-европейски. Это один из культурных центров Приморья, приходящих на смену реликтам советской эпохи. Они и построены по-другому, и выглядят, и содержание у них тоже другое. Преимущественно, без ностальгии по прошедшему.

Александр Лобычев темноволосый, невысок, хорошо сложен. Он входит в редакцию альманаха "Рубеж", где печатают эмигрантские литературные документы прошлых времен и нечто новое. Главный редактор - Александр Колесов. Издается альманах на хорошей полиграфической базе, правда, с периодичностью не до конца понятной. Пока вышло всего несколько номеров. Но зато в планах - издание приморских антологий, серии стихотворных книжек...

Картины, выставленные в галерее, признаться, не произвели на меня особого впечатления. Стерлись из памяти. Странно, я в Приморье, на краю земли, на берегу океана, а впечатление, будто всего этого нет, и мы находимся в Москве или, того непонятней, в неком безымянном городе, на одной из гламурных, невзаправдашних выставок.


9 июня 2006 г. Вечер в библиотеке имени Горького

Я волновалась. И повод поволноваться был, да еще какой: во Владивостоке (подумать только!), в крупнейшей приморской библиотеке читать свои стихи, прозу. Выходить к людям, к землякам с тем, что у самой рождает сомнения…

Этот вечер в библиотеке имени Горького организовала Ирина Романова, здешняя заведующая. Красивая, изысканная женщина. Когда-то, рассказывают, она занималась художественной гимнастикой, и в ее решимости непременно вытолкнуть меня на помост было тоже нечто спортивное.

Были Геннадий Несов, Александр Лобычев, Александр Турчин, однажды написавший мне в "Литературную Россию" письмо. Пришли Джон, Тыцких, Людмила Ивановна Качанюк, поэт Галина Якунина, молодые поэтессы Татьяна Краюшкина, Дарья Уланова, Юлия Головнёва, другие люди…

Начинала запинаясь, а читала и говорила около двух часов. Были вопросы: "Что для вас море? Ощущается ли его нехватка там, в центре?", "Назовите поэтов, которые на вас повлияли?", "Как относитесь к Высоцкому?", "Как - к Бродскому?". "Видели, как живется здесь, в Приморье?", "Зачем разбрасываться - писать стихи и прозу, да еще статьи? Может, лучше сосредоточиться на чем-то одном?", и даже "Как возрождать культуру?"

В конце вечера Юрий Кабанков, поэт и философ, преподнес свою поэтическую книжку "Рожденные в травах". Александр Егоров представился так: "Я - последний поэт уходящей России" и подарил мне две своих книжки.

- Любопытно мнение столичной штучки, - сказал он.

Вот так аттестация! Столичная штучка? Такая блестящая пуговица, серебристая шпилька!..

Провал? Не приняли?..

Нет, улыбаются. И люди - такие понятные, понимающие, непростые, свои - вокруг…


10 июня. Дальневосточная родня

Я из богатой семьи. Родней. "Ты из Москвы?" - "Да". "С Украины?" - Да". "Из Сибири?" - "Из Сибири". "С Дальнего Востока?" - "И оттуда тоже". Я практически отовсюду.

Родилась я в Дунае, это под Находкой. В Охотске живет отцова тетка, а в Находке сейчас - Анжела, моя двоюродная тетка, замужем за моряком.

С собой у меня был строгий бабушкин наказ из Ангарска: обязательно созвониться с Анжелой и побывать у нее. Я позвонила. Выяснилось, что она проводит отпуск в Черниговке. Это за Уссурийском.

Безотказный Тыцких завел свою "тойоту", и к вечеру мы были в Черниговке.

Анжела, которую я не видела добрых двадцать лет, встретила, как будто расстались вчера. Без ахов-охов, обнялись, заговорили обо всем и сразу.

Две высокие красивые женщины - Анжела и ее подруга Оксана - шерудили на кухне, а в комнате их многочисленный выводок - двое пацанов и двое девчонок, да соседские детишки, целый детский сад - глядели мультики и резались в карты.

Над диваном висела распятая медвежья шкура. В сковороде на кухне шкворчал дальневосточный, с таежной реки конёк (тригуб) и карась.

Потом все вместе уминали праздничный обед.

- Вишь ты чё, это такая рыбка, которую надо есть аккуратно: костиста…

Мы повели наш "детский сад" в Черниговский музей. Там экспонировался Питерский музей восковых фигур "с уклоном", как сказал смотритель, в кунст-камеру: четырехглазые люди и волосатые женщины. Н-да…


11 июня 2006 г. Дунай

И все-таки главное, зачем я в Приморье - Дунай. Мой родной поселок, бывшая база подводных лодок. Назван поселок так, говорят, потому, что первое русское судно, которое некогда причалило тут, называлось "Дунай". А бухта Конюшкова - в честь капитана этого корабля.

Здесь на дизельной "букашке" - служил отец. "Букашка" - от слова "Буки" - так называли большие лодки.

Отсюда отец ходил в море, здесь ждала его мама, нянча нас с братом, который всего на год младше. Здесь она берегла нас от ветров и штормов, добывала какие-то продукты - в советский период с этим были проблемы. Носила ведрами воду из котельной береговой базы. Вода как таковая подавалась в поселок два раза в сутки, по пятнадцать минут. Здесь прошла ее юность. Здесь прошло мое раннее детство.

Я все помню, что было тут. Кажется, знаю каждую ступеньку лестницы, что карабкается в сопку из нашего двора. Помню расположение комнат в квартире, трехколесный велосипед, мехового олененка, который украшал голую стену. Крупных божьих коровок на площадке.

Папины редкие приезды и его большие руки. Любовь родителей, которые за всю жизнь ни разу не подняли друг на друга голоса…

…Острый ветер, каменистый берег и чайки, при прощании с которыми, когда мы покидали Дунай, Вовка крикнул: "До свиданья, море, до свиданья, чайники!"

…Господи!.. Что здесь стало? Ржавеющая баржа в бухте, разбитый голый пирс, у которого швартовались подводные лодки.

Окна домов плавсостава, заложенные разнокалиберным кирпичом, бедный рынок, умерший магазин игрушек, восхитительных игрушек: плюшевых собак, пластмассовых зайцев из "Ну, погоди".

Расколоченные окна военторга. Дуная, действительно, больше нет. От нашего дома - лишь остов: стены и высаженные рамы. Двери куда-то делись. Ни межкомнатных перегородок, ни лестниц на наш этаж...

Не надо показывать маме сделанные здесь фотографии.


12 июня 2006 г. Бухта Золотой рог

Владивосток с площадки фуникулера настолько красив и необычен, что ничего не напоминает. Ни одного другого города, в котором я бывала. Ни одной картины известного или неизвестного мастера. Не знаю, с чем даже сравнить ночную летнюю бухту - Золотой рог. Елочная игрушка - отдает галантереей, ларец с самоцветами - да ну, ерунда какая-то. Может, коробка конфет, которые мы особенно

любили в детстве - ну там "Вечерний Киев"… А если без шуток, красиво: берега бухты в судах, на которых горят сигнальные огни. Город облек бухту, тоже в огнях. Справа на рейде учебное парусное судно Морского университета "Надежда". Дальше - остров Русский, погруженный по острые скулы в воду.

Завтра я - туда.


13 июня 2006 г. Русский остров

На пароме, шедшем на Русский остров, Владимир Михайлович познакомил меня с Александром Гельбахом, сыном писателя Павла Гельбаха, автора повести "Наташка с острова Русский".

- Как ваши впечатления от Приморья, от поездки?..

Пока, благодаря движению парома, разворачиваются тяжелые краны, раздвигаются ряды многотонных контейнеров, лежащих один на другом, как кубики в детской игре-конструкторе, позади остаются ряды судов и громады облаков, а остров, поросший темно-зеленым кучерявым лесом, каменистый, скуластый, серый, неприветный, приближается.

На месте нас встречает Олег Стратиевский - он историк, а вообще офицер, служил в автобате в Афганистане, известный специалист по Русскому острову. Высок, худощав, подмышкой папка с фотографиями, вырезками, картой. Во всеоружии по просьбе Владимира Михайловича.

- Русский остров составляет ровно сто квадратных километров, здесь нет ни одного километра асфальтированной дороги…

Канал, остров Елены, Бохайский редут. В 1986 году окаянные люди сгубили разводной мостик, пытались даже срезать опоры - на металлолом.

Я пытаюсь записывать за Олегом, потом бросаю. Больше запомнить сам остров, почувствовать…

В тумане проступают стены рухнувших зданий. Часть из них были архитектурными редкостями. Первые кирпичные дома были построены моряками на Русском в XIX веке. В 2003 году флот отсюда ушел.

Три года оказалось достаточно, чтобы все погибло. В проемы разбитых окон видны стенные росписи. Ну как росписи. Художественной ценности не имеет - советский военно-морской флаг, маяк, пронзающий ночь прожектором… Водоэмульсионной краской рисовал на стене какой-то матрос, художник-самоучка.

Смотрю на это, и в душе переворачивается.

…Существует легенда, что Чингисхан, когда был молодым воином, попал в плен к чжурчженям (их поселения найдены на Русском острове). Он поклялся отомстить за унижение. И разрушил мир.

…У разрушенного корпуса постамент. Олег Стратиевский объясняет нам, что здесь стояла учебная модель танка - встречая танк на своем пути, пехота гибнет главным образом из-за паники. А эта модель сберегла много жизней… Теперь и ее уже нет.

…Разбитый монумент "За власть Советов!". Остатки здания, на котором сохранилась табличка: "Учебный корпус № 4. Боцманов".

Эта фраза, с мощным, скупым, строго функциональным синтаксисом, почти непонятной инверсией.

…От красной звезды, слетевшей с памятника воинам-тихоокеанцам, остались только дыры в бетоне, куда она крепилась. На тротуарной плите кто-то вывел белой краской от руки: "Мы все равно вас помним!"

…Хотела на том и закончить, тяжело, но надо все-таки до конца…

Черные пакеты с мусором - грудой у голого флагштока.

- Объявили субботник, собрали, а вывезти? Сложили…

Киотный столб лежит в волнах у Поспеловского вала.

- Мы всякий раз ставим его заново, но кто-то опрокидывает, - говорит Олег Стратиевский со спокойной яростью.

- Но кто?

- Бог им судья, - говорит он так, словно это и есть ответ.

Ворошиловская батарея на Русском - место как будто даже ухоженное. Виктор Петрович Люлько, подполковник, проводит экскурсию для нас. Высокий крепкий мужчина в форме и пилотке с флотским крабом.

- Погода, будем говорить, вам не благоприятствует. Закамуфлирована…

Три орудийных ствола тонут в тумане.

- Башни - калибр 305 мм, ствол весит 51 тонну - были сняты с линейного корабля "Полтава", который был введен в строй в 1914, но через пять лет - горел. Установили, как береговое орудие, личный состав в 75 человек обслуживал. По 9 июля 1997 года батарея была действующей. Вывезли снаряды. Утопили. Разоружение, демилитаризация. Запустение. Повесили замки. Видите, что осталось - следы вандализма...

Круглые стеклянные приборы в башне, о назначении которых могу только догадываться - в мелкой сетке трещин.

- Три снаряда топят крейсер, два - эсминец. Можно сбивать воздушные цели. Чтобы не приходилось сбивать их в действительности, такие орудия должны служить, быть в исправности.

- И что, можно эту батарею сейчас привести в рабочее состояние?

- Все можно. Если воля есть… У нас тут был один иностранец на экскурсии. Я сказал: "Приходите к нам в гости. Без пушек". А переводчик, видно, схимичил что-то. Тот машет руками: "Нет-нет, под ваши пушки мы не пойдем!.." Так-то. Не ходите, дети, в Африку гулять…

"Стой! Сдай курительные принадлежности, оружие и боезапас". Пороховой погреб. Рядом помещения для личного состава. Двухъярусные кровати - ничем не отличаются от лож для снарядов, тут рядом. Бок о бок. Локоть к локтю.

А на таинственных серых ящиках по сю пору сохранилось выведенное трафаретом: "Отв. м-с Голиков".

Ответственный, где, так-растак, тебя носит?

Позже, в Москве я показывала бабушке фотографии. Она спросила: "Что это?" - "Русский остров". - "Понятно, что русский. А какой остров-то? Кто его так разбил? В Приморье же войны не было…"


Свято-Серафимовский монастырь

В Свято-Серафимовском мужском монастыре большие строгости. На территорию невозможно прийти запросто, как в любой московский, либо подмосковный монастыри. Олег Стратиевский договорился, нас пропустили. Недолго постояли на службе.

Трудник Сергий поглядел синими глазами:

- Поклонитесь от нас московским святыням…

Мы уезжали с Русского острова. Туман спадал.


15 июня 2006 г. Поздний визит

Остается полтора денька на Дальнем Востоке. Когда я приеду сюда в следующий раз? Какой приеду? И какой - уезжаю?..

Вечером, заполночь, раздался телефонный звонок. Ирина Романова.

- Вы не спите, девочки? Я беру такси!..

Она привезла вина, цветов, книгу. Она сказала на полутемной кухне - в окне мерцали Владивостокские огни:

- Девочка моя, если с вами что-нибудь случится не то, знайте, что есть я.

Больше ни слова не говоря, встала и ушла.

16 июня 2006 г. Домой, в Сибирь

Из Владивостока провожает солнце. Рейс по расписанию.

- Удивительно, как писатели не могут найти единства, - продолжает какой-то давний разговор Тыцких. - Кто в лес, кто по дрова, кто в ислам, кто в православие. Они нигде не смыкаются, и поэтому мало что стоят их писания…

Говорит сердито, сбрасывая щелчком пепел с сигареты. - Помнишь эту притчу про веник, разобранный по прутикам?

- Да в чем же они могут смыкаться, Владимир Михайлович?

- Они вообще мало что могут.

- А вы?

- А ты?

Не завершив спора, мы прощаемся.

Взлет. Под крылом самолета - полоса океана. Амурский залив. О чем-то думается. О чем?.. Обо всем сразу. Случайные и необязательные мысли приходят в дороге...

 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Органон

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
  размещение сайта: Центр Исследования Хаоса