Органон : Литературный журнал
 

  опыты
Блогосфера Органона

 

  Русский остров (3) 05.02.2008 : ВАСИЛИНА ОРЛОВА
теплотрасса

Путевые заметки. Путешествие по Дальнему Востоку. Продолжение

 

Елена и Виктор Юдины

В Гайвороне выступление не состоялось. Опоздали минут, вероятно, на сорок. "Время горячее - картошку надо садить". И то верно.

Идем к заповеднику. Не каждый район даже в богатом зверьем Приморье может похвастать, что в нем два зоолога-энтузиаста учинили зоопарк. Не назвать маленьким: здесь даже медведи.

- А вот камышовый кот, - Виктор Юдин горделиво представляет одного из своих подопечных. - Коварный зверь. - Демонстрирует шрам на своей щеке. - Чуть глаз, разбойник, не вытащил.

- А заживает после них долго как… - говорит Елена, его жена и соратница, - у меня тоже этих шрамов…

У Юдиных - в неволе - родился тигренок. В раннем возрасте жил вместе с ними в дому, потом был выселен в просторный вольер.

Виктор Юдин выпустил в 1992 году научный труд "Волк Дальнего Востока России", сейчас готовит книгу о тиграх…

На сетчатом заборе висит пластиковая банка. Для пожертвований хвостатым.

- Вот поверите, были у нас тут две женщины, к нам же постоянно ходят, все время, зоопарк… - сбивчиво говорит Елена. И голос дрожит возмущением. - Идут эти две мимо банки и судачат. Мол, хозяева, глядишь, к вечеру на бутылку себе насобирают. А меня такая обида взяла! Злой, злой народ стал. Нет, чтобы понять: мы сами этих зверей содержим, никакой ведь помощи ни от кого. Ну, не бизнесмены! Виктор стал было какие-то забавные фотографии печатать, календари со зверьем. Грозился продавать, но - дарит…


Светлана Молчан

Возвращаемся на стоянку - в Нововладимировку. "Центр", в котором мы живем, - действительно, без преувеличения, центр культурной жизни Спасского района.

Библиотекарь Светлана Молчан рассказывает:

- Нашу библиотеку сформировали до 1974 года. Когда я пришла сюда на работу, работала на полставки. Село маленькое, три с половиной часа работы. Итого - 2400 рублей. Сейчас к тому все идет, что вовсе закроют. Выписываем детский журнал "Миша" да "Сельскую новь". Я пенсионер, тридцать лет проработала в библиотеке, пенсия 1053 рубля. В селе четыреста человек, детей человек шестьдесят. Школа - в ней учатся дети трех сел: Татьяновки, Нахимовки, Нововладимировки. Возят за шесть километров.

Брожу между десятком стеллажей, на которых порой просто драгоценные книги - старинные, чуть ли не прижизненные издания Гоголя, Достоевского, Толстого. Замечательно составленная классическая библиотека, кое-что античное - Платон, поразительно, Аристотель. Много книг, которые "вышли из употребления" - тех, которые остались не прочитанными людьми моего поколения - книги авторов второго и третьего ряда советского периода. Я, если случается такая книжка в руках, почему-то долго не могу закрыть. В них немало наива, нередко грустного пафоса, но и это повод для понимания чего-то… Кроме того, что нет-нет да встретится автор самого что ни на есть первого плана. Скажем, Софья Федорченко - "Народ на войне".

Грустно и в этой библиотеке. Какую ни возьмешь с полки - пустые формуляры. Не берут люди, не читают. Господи, тогда, может, правильно, что их закрывают? Но тогда даже теоретической возможности не будет почитать Достоевского у жителя Нововладимировки, Татьяновки, Нахимовки.

- Как живем-то? - переспрашивает Светлана Мовчан. - Люди не работают, негде. Натуральное хозяйство, браконьерят. Вырубают лес со страшной силой. Молодежь? Разбегается. Свадеб нет, нынче все больше гражданские браки, так это называется… Можно ли было раньше представить такой брак в деревне? Да раньше-раньше… Раньше у нас был большой мебельный цех, полсела там работало, два года тому назад закрыли. Пчеловодческий совхоз пять лет назад закрыли…

Входит охранник с работницей, - тут все время толкутся какие-то люди. Светлана шутливо окликает:

- Кириллыч! Вот хотели вас поженить - эта холостая, тот бобыль… А то забыли, когда на свадьбе гуляли!..

- Отдыхайте, - Кириллыч.

Первый муж стоит в ногах

Вечер. Столовая - не слишком большая, однако просторная. Печь, столы, лавки. На темных деревянных стенах в тяжелых рамах картины, должно быть, местного художника. Писаны, кажется, в семидесятых - такие краски: те еще, советские, сочные, чистые, наивные.

Здесь постоянно кто-то из нашей компании пьет чай. Или вино. А то чего покрепче. Здесь, как и в Сибири, любят застолья - не то чтобы чревоугодничать, не ради этого, просто основательно посидеть, обо всем глубоко побеседовать.

Когда вхожу, Витя Костин и Владимир Листровой сидят бок о бок, уже хорошенькие, распаренные от водки.

Джон Кудрявцев говорит:

- В Гродековке я делал "неграв". Техника такая. Там живет один человек… Верхняя часть тела при ходьбе двигается, а руки плетьми, висят вдоль туловища, только ногами перебирает. Дом сжигает по частям. Топит свой большой дом… домом: сначала мебель, забор, крыльцо, затем наличники. Дошло до паркета и балки на чердаке. Последний раз, когда я там был, он жил на кухне. Так ведь жизненное-то пространство сужается… Теперь и не знаю, где живет…

Завариваю чашку чаю и ухожу во двор. На дворе жгут костер. Тыцких говорит:

- Тебе Джон не рассказывал? Ему сегодня в киоске подарили зеркальце.

Игорь Ефременко потренькивает на гитаре.

- Не рассказывал.

Тыцких читает наизусть Дмитрия Кедрина.

Возвращаюсь на кухню - забыла положить сахару. Там отец Андрей увещевает незнакомую мне женщину:

- Надо делать вид, что муж важнее. Если вы хотите счастья своим детям. Он голова, а вы - шея.

- В нашей семье я голова!.. Мне просто обидно: я работаю дома, а он - "я приехал, пять дней работал, должен отдыхать". А я не работаю?

- Так помолитесь, чтоб он исправился.

- Не буду я за него молиться!.. Если я помолюсь, он что, лучше станет?..

Отец Андрей сворачивает разговор, поднимается и уходит. Женщине хочется еще рассказать про жизнь. История ее не закончилась, она спрашивает меня:

- А вы откуда?

- Из Дуная.

- У меня свекор служит в Дунае. Большая семья у нас. Вот у меня - четверо сынов и дочь. Самый лучший из моих сынов - всегда со мной. Со мной и варит, и жарит, и печет…

Она вздыхает.

- Люблю первого мужа - он утонул, когда беременна была первым сыном. Так и живу с живым, а люблю покойника. Первая любовь, люблю его, и что ты со мной теперь сделаешь… Восемнадцатого июля свадьба, тридцатого тонет. Ты представляешь, что делает - берет и тонет!..

Она всплескивает руками, кладет их на колени.

- А мне тогда сон был. Вроде помрежило чего-то, видение - Матерь Божия стоит и говорит: "Пришла твоя пора". - А я: "Дева Мария, у меня сынок маленький…" - "Ладно, он пойдет", - и на мужа показывает. И он через три дня умирает!.. И что теперь? До сию пору - лягу с мужем спать - первый стоит в ногах. Прожили столько лет - он для меня никто. Покойника люблю, и всё.

Входят Джон и Владимир Тыцких. Женщина просияла:

- А вот и он!..

- Кто?

- Кому я зеркальце подарила…

- Ну, ты даешь, - говорит Владимир Михайлович, - и зачем же ты ему подарила?.. У него знаешь сколько зеркальцев-то?

- Ой, ну подарила мужчине зеркальце. И что теперь?..

Всем почему-то весело. Чем не дни славянской письменности? И не письменности…

28 мая 2006 г. Дорожные разговоры

Я весь путь еду в машине Владимира Михайловича, с ним самим и Джоном. Поэтому выслушиваю многочисленные истории, сплошь достойные запечатления. Эти истории следуют одна за другой, поэтому я не всегда могу понять, где что начинается и заканчивается, но от этого устная летопись не становится менее интересной.

- Стоит перед калиткой, метров за пять, ногу поднял - шатнуло его вправо. Встал на место, другую поднял, прицеливается. Влево его штивнуло. И так он выстреливал себя в калитку, пока не попал…

- Есть один товарищ, устраивает конкурсы от имени ЮНЕСКО, раздает отксерокопированные грамоты "За дело борьбы за экологию", назначил себя академиком полдюжины академий…

Иногда сквозь все эти штучки проглядывает другое:

- Новосельский рис славился на всю округу. Это были совхозы-миллионеры… Люди жили достойно, держали большие подворья. А сейчас местное население ходит на бывший стрелковый полигон, собирает гильзы, снаряды и сдает в цветной металл.

- Но это же может быть опасно.

- Конечно. Рассказывают случай…

И пошло. Но снова:

- Сазан, толстолоб - оставались на рисовых чеках, когда сходила вода, пущенная через обводные каналы. Рыбу собирали голыми руками. Богато здесь было, богато.


Лесозаводск

Двое наших - Виктор Костин и Владимир Листровой - из Лесозаводска. Листровой - художник, но не из тех художников, которые, в согласии с общепринятыми штампами, живут в величайшей бедности и одиночестве. По счастью, в нем открылся дар и бизнесмена, и он учредил целую сеть художественных салонов в родном городе, чем немало изумил лесозаводчан.

Один-то художественный салон - шутка сказать. А тут сеть целая. Неведомо, кто покупает здесь кисти, краски и холсты, но дело живет и не загибается. Впрочем, назвать его совсем уж процветающим тоже пока нельзя.

Под стать Владимиру - его жена Наталья, работающая на местном телеканале. И здесь разговор о "раньше" и о "теперь". Раньше тут было много чего, рассказывает Татьяна и в голосе - нотки понятного сожаления:

- Уссурийский деревообрабатывающий комбинат, Лесозаводский биохимический завод, мебельный комбинат, швейная фабрика "Уссури". Но и теперь живем, чего помирать-то…

На наш вечер в ДК города народу пришло немного, чтоб не сказать - почти не пришло. Настоятель здешнего новостроящегося и единственного в Лесозаводске храма отец Никита посокрушался: "Все ведь мы, к сожалению, мало знаем, кто такие были Кирилл и Мефодий, и часто - даже не стремимся узнать". Джон после заметил:

- Мне лично рассказывал экскурсовод, что самый частый вопрос в музее - почему Мадонну всегда изображают с мальчиком, а не с девочкой…

А что - Кирилл и Мефодий? Мне уже вполне понятно, что были они никто иные, как настоящие приморцы. Должно быть, вот такие же, как эти озаренные внутренним светом люди. Настойчивые, даже настырные.

Для меня их заслуга уже в том, что есть в русском языке буква "ш". Ни один язык не обходится без этого же звука, но английский расходует на него две буквы, немецкий - аж три... А о "щ" и говорить не приходится...

Кириллица не устаревает уже много веков. Со времен своего начала она живет, меняется, в чем-то сделалась проще, но зато как углубилась, обросла смыслами. Пусть не без патетики, но ею написано столько прекрасного, величественного, ухватывающего самую суть. Спасибо Кириллу с Мефодием (а имена-то какие!), что русский язык прочно - в числе первых языков мира, и один из самых выносливых, гибких, насыщенных.

И кто там насчет перейти на латиницу? Кто хочет - идите. А мы уж как-нибудь…

29 мая 2006 г. Школа, библиотека, телевидение

Наутро в Лесозаводске нас все почему-то хотели видеть.

Первое выступление происходило в средней школе № 5. Причем, в кабинете биологии. А я, признаться, уже успела забыть, что есть такие - с чучелами птиц, множеством разнокалиберных горшков с цветами и аквариумами.

Днем встреча с читателями проходила в сыроватой библиотеке имени Горького, где городские власти никак не починят водопровод и канализацию. Нетрудно себе представить, что творится с книжными фондами.

Лесозаводчанин, поэт Александр Стогней читал стихотворение, посвященное памяти недавно умершего владивостокского писателя Владимира Тройнина. Тройнин еще известен тем, что составил большую фотографическую коллекцию бабочек. Он снимал их фотоаппаратом простецким и довольно громким: щелкнул раз - она улетела. "А сначала - подползти, снимать-то "Сменой" надо впритык, в лоб, "телевика" нет. Он пока ползет, бабочка - фьють…" - говорит Владимир Тыцких.

С Натальей Листровой и Владимиром Тыцких заехали на телевидение, которое, как нетрудно догадаться, располагается на улице Телевизионной, дом 1. Эфир был организован на открытом воздухе. На вопрос, откуда он родом, Тыцких рассказывал:

- Родился в Казахстане, учился на Украине, служил в Латвии. Везде родина, и все уже - заграница.

Стихи Владимира Тыцких, его поэзия - как бы встык, жестко, мало эмоционально. Это и берет слушателя, читателя. В телеобъектив он читал стихотворение о подводной лодке, о службе, о том, как командир лодки предлагает лирическому герою: "Немножко жахнешь?". Заканчивается стихотворение так: "И было той рождественскою ночью / Спокойствие страны защищено".

Он декламировал, а я наблюдала, как на его щеке, присосавшись, наливается розовым светом комар. И изо всех сил боролась с искушением защитить такого хорошего поэта от неоправданной кровопотери. О, как хотелось с размаху прихлопнуть этого комара.

Решила не портить видеоряд.

Детский дом "Жемчужинка"

На ступенях - воспитательницы, принаряженные, торжественные. С нитками бус на шеях, в парадных костюмах.

Встречали хлебом-солью. Дети в актовом зале, он же, по-видимому, спортивный и музыкальный - ребята очень разных возрастов, от подростков до тех, кто едва научился говорить.

Игорь Ефременко спел песенки про жука, про собаку. Сережа Кузнецов, сын Виктора Костина, сыграл на аккордеоне, Джон показал красочную книжку, Владимир Тыцких читал стихи про всех морских зверей, каких только смогли вспомнить дети. Включая ежа.

И дальше началось то, ради чего мы, по-видимому, и приехали сюда: праздничный концерт для нас, очень важных гостей.

Самые маленькие прилежно спели веселое, мальчики постарше, как ни удивительно - "Орленок, орленок, взлети выше солнца". Если бы я не слышала своими ушами, то засомневалась, возможно ли исполнение этой замечательной песни в 2006 году. Хотя почему, собственно, нет?

Игорь Аульбеков сказал про себя, ни к кому в особенности не обращаясь: "Песня нашего детства".

Про себя я могу сказать то же, хотя между мной и Игорем разница лет, наверное, в пятнадцать. И ведь эти - детдомовские - дети тоже так скажут когда-нибудь, если - что еще менее вероятно - услышат "Орленка" в чьем-то еще исполнении.

Мальчики в матросках напомнили мне моего маленького брата, который пел: "Бескозырка белая, в полоску воротник, пионеры смелые спросили напрямик…"

Танцевали парный танец. С очень серьезными лицами. Вообще у детей в детдоме взрослые глаза. И думаю, они на всю жизнь избавлены от того, что мы именуем инфантильностью: капризного сознания некой собственной исключительности и значимости для окружающего мира.

Оглядываюсь на аудиторию - у Джона, взрослого бородатого мужика, навернулись слезы.

Не может же так продолжаться

Мы прощались с Лесозаводском на смотровой площадке. Серая, пока не облицованная громада храма на взгорке, широкая спокойная Уссури. Мост. Мемориал воинам, землякам-приморцам - памятник один из первых, если не самый первый в Приморье, в честь воинов-афганцев: вечный огонь. Не хотела говорить, но вместо вечного огня в центре погасшей пятиконечной красной звезды - окурки.

Владимир Тыцких вдруг произнес с досадой:

- Не может же это все так и быть. Должно же чем-нибудь кончится…

Было трудно не понять его настроения.

30 мая 2006 г. Рождественка

Школа в селе Рождественка Дальнереченского района встречала нас линейкой - собственно, выпускникам выдавали аттестаты.

В небольшой толпе идет обсуждение прибывших гостей. Бабушка в белой косынке говорит бабушке в голубой:

- Вон какой у них поп бравый. А у нас и не поп, а илерей какой-то. И не выговоришь. Я Виталика крестила - илерей написано…

Игорь Аульбеков на сей раз читал свое программное стихотворение в новой редакции: "и тот боец с обуглившимся ртом". Наверное, кто-то все-таки подсказал ему, что в прежнем варианте не очень ладно.

Выпускники-подростки были больше похожи на юных студиозусов всяческих колледжей и профессиональных училищ. И слегка на солдат: высокие, с тонкими шеями из широких воротников их костюмов. Галчата. Пара парней - с прическами, обессмерченными Романом Сенчиным в одной из его повестей: стриженные головы и челка.

Девочки с косичками и бантами.

Алексей Бурменко

С Алексеем Бурменко мы познакомились в интернете. Он экстремальный публицист, пишет петиции к мировой общественности о том, как обустроить Россию и какие все дураки. По тому немногому, что я видела в сети, искренне его полюбила, зауважала. Собственно, мы и сошлись потому, что родилась я в Дунае, а земляк земляка видит издалека, тем более в таком шумном и тесном сборище, как интернет.

И вот я в гостях у этого человека, в Дальнереченске, раньше носившем название Иман. Отказывается фотографироваться и наливает мне пива в не очень чистый стакан: нет воды, стаканов чистых - тоже. Отпиваю глоток.

- Мне негде здесь развернуться. Выпускал газету - прикрыли. Давно бы уехал, если бы не мать. О ней надо заботиться.

Он дарит дорогие подарки: переплетенный том "Отечественных записок", принадлежавший его деду, и кусок сихотэ-алиньского метеорита. Я тоже привезла ему пару книг, в том числе - стихотворный сборник нашей общей (для Алексея - заочной) знакомой Ирины Васильковой "Террариум".

Прощаемся. Догнав у подъезда, он вручает ветку подвядшей, заблаговременно приготовленной сирени.

Я хвастаюсь метеоритом перед Тыцких, тот улыбается:

- Радиоактивный?..


Песнопевец и баснотворец

Дорога долгая, разговоры скрашивают ее.

- Притулился к ведической школе. Был православным священником, потом старообрядцем, потом вот нашел учителя под Петербургом… - повествует Джон.

- Как такого только постригли, - вставляет Тыцких.

- Детей человек шесть, один православный, два старообрядца, остальные так, не пришей кобыле хвост. Ты, кстати, знаешь, что Людмила тоже от него родила?

- Кто? Людмила? - Тыцких поражен. - Господи, нашла от кого. Лучше бы от меня.

Джон продолжает:

- Когда умерла мать, взволок ее на своем горбу в гробу туда, где телевышка. И сжег там, на Орлиной сопке. Прямо посреди города запалил костерок. Пепел развеял, косточки ухоронил, крест поставил, камешки собрал.

- М-да...

- Организовал капище, теперь утверждает, что оно охраняет Владивосток от злых духов.

- Его не привлекли к уголовной ответственности?

- Да нет. Такой вот и есть, бывший актер, завпост и блаженный человек.

- Зав - кто?

- Заведующий постановками в театре. Ходит по Владивостоку, опоясанный волчьей шкурой и с гуслями. Всегда с сидорком, то есть с сумой, там у него ноутбук. Блестя глазами, читает свои графоманские произведения, как только найдет молчаливую жертву. Знает, как исправить мироздание…

- Вечный воин, борется со всем, что есть, - говорит Тыцких.

- Ага. Я не видел его улыбающимся, шибко он озабочен нашими судьбами. Решил издать книгу. На цветной бумаге. Начал с того, что купил принтер. Он жил у меня некоторое время и, когда я просыпался, начинал мне читать вслух. Хотелось снова в постель и умереть…

Про кого рассказ - мне не ведомо. Но, мнится, встречала таких. Не обязательно с гуслями.


Лучегорск

В Лучегорске мы должны были остановиться в гостевом доме при новом храме, но здание не успели сдать к сроку, там вовсю еще шли работы, и мы разместились в студенческом общежитии.

Тараканы, таракашки, тараканищи… Отсутствие не только штор, но и карнизов. Общая беспросветица. Если будущих молодых специалистов помещают сюда лет на пяток, чего от них потом можно ждать? Какого прорыва в будущее?..

Отец Сергий Сенник, настоятель Храма в честь иконы Божьей Матери "Скоропослушница", прочитал канон святым равноапостольным Кириллу и Мефодию. У входа в храм висели полотнища, которые можно было приспособить под юбки и платки.

Выступление в литературном клубе с наименованием "Ласточка", так называется здешний источник минеральный воды. В прошлом преподаватель английского языка, перенесшая операцию и почти потерявшая слух пожилая женщина представляется: "Свет-Ивановна". Она ничего не пишет, не слышит, но живо во всем участвует.

Руководитель поэтического клуба - Лариса Белякова. Не так давно она начала труд о местных старообрядческих поселениях. Александр Давыдов, архитектор и скульптор, читает посвященное Джузеппе Верди, а потом посвященное Эдите Пьехе. Поэт - один из авторов мемориала героям Даманского в Лучегорске.

Всех потряс мощью своего дарования Владимир Моцак, другой местный автор. В его поэтической книжке есть строчка: "Цвети, здоровый организм". А также: "девичий контингент".

Но это все же не дотягивает до вечных строк из стихотворения "Тиранозавру № 52", которое мне как-то благоговейно продемонстрировали в одном из московских журналов: "Я прочь пошел от вас, крокодилица, / Роняя с шумом слезы на Арбат".

Вспомнилась и другая смелая поэтическая метафора "вышли из лесу сосны, как березки в косынках"…

И все же мне кажется, что такая бесхитростность порой несет в себе нечто большее, чем иной, самый что ни на есть полированный профессионализм.

31 мая 2006 г. Речки

В Хабаровск мы едем вдвоем с Тыцких: "Основная группа остается работать в Федосьевке, а потом возвращается в Лесозаводск".

По дороге я записываю названия речек. На этом участке пути они особенно поэтичны: Щеголиха, Каменушка, Щебенчиха, Падь Вторая, ручей Дощатый, затем - Вторая Щебенчиха, Роскошь, Китайка, Аван, а потом Аванчик…

Но интереснее всего, разумеется, Первая Седьмая речка. За которой следует Вторая Седьмая, а дальше, еще через полдюжины рек, и Третья Седьмая.

Где четыре следующие Седьмые, и почему они все-таки именно Седьмые, осталось дремучей тайной. Вот, народ мой, языкотворец и нарицатель!..

- Красиво тут. Какая тайга…

- Да. Только тайгу эту мы ныне переводим на китайские палочки. Китайцы начали было производить пластмассовые, своего леса не хватало на полтора миллиарда ртов, а теперь вот по всему Дальнему Востоку лущат. Правда, пока больше из осины, это дерево не такое ценное. Но сейчас и осину не грех поберечь: строевой-то вырубили уже...

Снова речки. Тигровка, Дорожная, Подхорёнок…

Владимир Михайлович принялся рассказывать о своем "ноу-хау": как заставлял подчиненный личный состав на балтийском спасателе подводных лодок в день перед увольнением в город, скажем, перед Новым годом, стряпать пельмени. Речь не о том, как стряпали, а о том зачем…

- Во-первых, они утомлялись лепкой. Во-вторых, наедались до отвала. А значит, склоняли буйны головы еще до того, как запланировать, а главное, осуществить какое-нибудь из своих обычных феерических бесчинств. Типа выпивания всего алкоголя в гарнизоне. А ведь для того, чтобы предупредить такие ЧП, командование специально разрабатывало всякие схемы контроля, усиленные патрули, внезапные проверки. Которые, конечно, не действовали. А тут все просто. Сытый матрос спать хочет, да и алкоголь его не берет... Можно было бы ввести такую профилактику по всему флоту, но…

Кия, Бурунда, Чирки, Малая Чирка.

- Надо же, Красная речка…

- А во Владивостоке, кстати, Черная речка.

- Может быть, у вас и Пушкина убили?

- Ну, нет. - Хмыкнул. - У нас бы не убили. Просто не стали бы печатать.

Хабаровск

Хабаровск встречает с Владивостокской автострады, распахивая навстречу широкошумный, ленивый и красивый проспект. Старинные дома по обе стороны дороги, сияние летней листвы, храмы, щегольски одетые женщины, спешащие мужчины и потоки ослепительных автомобилей.

Все-таки есть в больших городах им одним присущая прелесть, аромат бурливой, пьянящей и, кажется, бессмысленной жизни.

В Христорождественском храме работает шофером поэт, художник и заведующий отделом поэзии в небольшой газете - Геннадий Богданов, он возит владыку Марка, Хабаровского архиепископа. Геннадий Богданов - крупный, плечистый, осанистый мужчина с залысиной. Двигается быстро и плавно. Сейчас улыбается широко и радостно:

- Ну, поедем, оттартаю вас в редакцию.

У нас встреча в журнале "Дальний Восток", и мы уже опаздываем. Тыцких нервничает: Вячеслав Викторович Сукачёв, редактор "Дальнего Востока", дескать, из немцев, поэтому страшно не любит ничьих опозданий.

Можно подумать, русские любят, или эфиопы.


Журнал "Дальний Восток"

Да и некуда было особо опаздывать. В зале редакции на встречу собралось всего человек десять. Разумеется, неловко и одного человека заставлять ждать, но все-таки это был явно не тот литературный вечер, ради которого стоило преодолевать такое расстояние.

Тыцких подробно рассказывает об автопробеге, его участниках, об отце Андрее Метелёве, высоко почитающем Кирилла и Мефодия.

Какое-то голенастое существо из слушателей встает и, дергая кадыком, начинает говорить:

- Вот вы утверждаете, что славяне получили письменность от каких-то заезжих болгар Кирилла и Мефодия.

- Нет, такого ужаса мы не утверждаем, - опротестовал навет руководитель пробега.

- А известно ли вам, - выступающий не слушает, - что за много тысячелетий до возникновения полуострова Индостан древние арии пришли на эту территорию и организовали государство, называемое во всех уважающих себя летописях Гипербореей…

- Что вы говорите?..

Поднимается еще одна слушательница:

- Между прочим, здесь, в Хабаровске, об этом знает каждый школьник!

Господи, у них тут что, секта?..

- И арии, кстати, дали нам письменность гораздо раньше этих ваших сомнительных Кириллов.

- Какую письменность дали вам арии? - кротко спрашивает Тыцких.

- Да ну как какую? Руническую!..


Николай Долбилкин

Скульптор-монументалист и живописец Николай Долбилкин - человек известный в Хабаровске. В его просторной мастерской, заставленной законченными и едва начатыми работами, я прохаживаюсь между красок, растворителей и шпателей, иногда пробуя засохшие кисти пальцем. Хозяин и Владимир Михайлович ведут свой разговор - на фоне полотна, которое также называется "Разговор". Углем намечен узнаваемый кремлевский кабинет. И фигуры Гитлера и Сталина. На столе Сталина статуэтка Ленина, протянувшего указующую длань.

- Между Владивостоком и Туркестаном, - говорит хозяин, - пограничная полоса - вдоль нее китайцами в непосредственной близости проведены дороги, как наземные, так и подземные... По этим дорогам в случае необходимости легко перебросить войска.

Разговор идет и о том, что китайцы всю территорию до Урала рисуют на картах в свой цвет…

Николай Долбилкин человек немолодой, он получил признание в советский период, и творения его были соответствующими для монументалиста тех времен. Отдельно замечу - высокохудожественными, что тоже, впрочем, для тех времен характерно. Искусствовед Кандыба говорит, что по Долбилкину в том числе можно будет определять эталон русского художественного гения XX века. Комсомольцы, рабочие, колхозники, Ленин смотрят с его мозаик-фронтонов крупных зданий. Образы комсомольцев-молодогвардейцев в свое время вызвали нарекания инспектировавших эту мозаику от имени ЦК комсомола: "ни одной улыбки нет, ни одной улыбки!". Солдаты - под боевыми знаменами, склоненные над братскими могилами. Серия портретов земляков художника - кержаков, а еще - людей с русского, ставшего казахским, Алтая.

Листаю красочный альбом скульптора, подаренный мне. Лицо вождя - альбом издан недавно - подписано так: "Большевизм завоевал Россию". По мнению Николая Долбилкина, "Россия поменяла плохое на худшее". И с этим трудно не согласиться.

- А вы присмотритесь, насколько часто в современной архитектуре используется могендоиды, - доносится обрывок разговора.

- А что это такое, могендо?.. - Отрываюсь от альбома.

- Это звезда Давида. - Пояснил Долбилкин. - Не обращали внимания, что в кресты на Храме Христа Спасителя вписаны ажурные могендоиды, что пол там - весь изузорен ими?..


Геннадий Богданов

Мастерская Геннадия Богданова гораздо меньше, чем у Долбилкина. Собственно, это и не мастерская, во всяком случае, не для монументальных творений. Большое живописное полотно нельзя будет обозреть - некуда отойти, да и света маловато.

Зато здесь стоит электрическая пишущая машинка.

- Я сменял на нее компьютер…

И фотоаппарат у Геннадия тоже "предыдущего поколения": пленочный "Зенит".

- Ну, был у меня цифровой… Не то, не то.

Мы пьем чай из разнокалиберных кружек.

- Блок говорил, что для лирического стихотворения достаточно двадцати строк.

- Блок такого не говорил.

- Говорил!

- Ну, может, и говорил. - Примирительно. - Но я такого не слышал...

Потом мы идем смотреть Хабаровск. И закат на Амуре.

Амур как Днепр. Ничего не скажешь, уподобление. Чуден Днепр при тихой погоде… Редкая птица… Сходится! Величаво он несет свои волны… Амур несет свои - мимо завода "Балтика".

- Завод-то хорошо назван, вот только прибыли от него почти не остается в России...

- Ладно "Балтика". - Говорит Тыцких. - А вот, скажем, дизельная подводная лодка "Варшавянка". Американцы ее еще называли "черная дыра", никакие средства слежения не засекали в океане. Чудо-корабль! С 85 года для своей страны ее не производим, а Китаю наштамповали, говорят, не один десяток.

Геннадий мягко, невесело рассмеялся:

- Я вообще не знаю, куда, что и зачем. Я перестал понимать и то, что понимал… Мне кажется, остается только молиться.

- Ну почему же, можно еще заказать гробы, - хмыкает Владимир Тыцких. - По мерке, заблаговременно…


Юрий Салин

Юрий Салин - высокий рыжеволосый кудрявый человек, геолог, зоолог, преподает в институте какую-то диковинную дисциплину, которая моментально вылетела у меня из головы. Его семья встречает нас радушно. На стол выставляют знаменитый папоротник, соленья, варенья. А я пока без спросу перебираю на письменном столе фотографии: вот медведь ловит рыбу, вот медведи купаются в ручье, медведица с медвежатами смотрят прямо в объектив.

- Как же вам это удается?

Хозяин открывает компьютер и показывает уникальные кадры. Две серии: медвежья и - запечатленная жизнь уже кочевников, охотников и оленеводов, живущих, точнее, наверное, доживающих на севере Камчатки.

Затем Юрий Салин демонстрирует книгу о медведях - в толстой обложке, крупная, она содержит уникальные материалы. Но "издана" тиражом в один экземпляр.

- К сожалению, нет никаких возможностей опубликовать хотя бы часть этих фотографий, не говоря о книге…

1 июня 2006 г. Вячеслав Сукачёв

С утра назначена встреча с Вячеславом Сукачёвым, главным редактором "Дальнего Востока". В редакции журнала. Здесь, предполагается, можно будет обсудить что-то более конкретное, чем на вчерашнем собрании, которое так меня изумило.

Вячеслав Викторович, высокий, красивый, седоволосый, сердито ворошит бумаги на столе и говорит:

- За много лет, что я тут редакторствую, тираж удалось поднять всего на сто экземпляров. Ведь это же несерьезно!.. Вы вот ездите и, наверное, видите, что основная проблема в России - водка. Спиваются...

И он морщится, словно сам принял на грудь на полста грамм больше необходимого.

Мы отправляемся на небольшую прогулку. Хабаровск производит впечатление довольно ухоженного города. Бюст маршала Малиновского, памятник графу Муравьеву-Амурскому, синяя церковь Успения Божией Матери, в соснах - Иннокентия Иркутского.

Отсюда недалеко до Амура. Река расстилается голубой равниной под почти безлюдной в этот час мраморной площадкой. А на мраморе надпись маркером: "Не могу придумать, что бы написать тут сейчас".

- Вот здесь мы прогуливались с Андреем Витальевичем Василевским, редактором "Нового мира". Непременно передавайте ему привет.

Мы зашли ненадолго и в Государственный музей имени Н.И. Гродекова.

- А где журнал? - спросил Вячеслав Викторович, заглянув в окошко с надписью "Пресса". - Мы же договаривались, что журнал будет!..

Вячеслав Сукачёв жил некоторое время в Германии. Он издавал там нечто глянцевое, и дело его процветало, приносило неплохие доходы. Но он затосковал, и, как мне стороной рассказывали, не помогли даже визиты к дорогому психотерапевту. "Тогда я понял, либо сопьюсь или повешусь, либо вернусь в Россию". Так будто бы он сказал. И вернулся.

- Долго вы жили в Германии?

- Не слишком. Семья осталась там, - говорит Вячеслав Викторович. - Младшая дочь не очень хорошо говорит по-русски...

Меня тянуло спросить, что же может быть важнее: издание литературного журнала или собственные дети? Но я не спросила. Во-первых, не мое дело. А во-вторых, что можно ответить на такой вопрос в подобной ситуации?


О литературном герое. И не только

В обратный путь с Владимиром Тыцких. Целый день пути.

- Среди людей вашего поколения, Владимир Михайлович, - говорю я, - есть много таких, которые могли бы стать героями романа. Кто это сделает? Не может же писатель другого времени писать о вас и ваших друзьях! Вот у меня вряд ли получится влезть в шкуру пятидесятилетнего мужика и написать все по правде.

- А зачем влезать в шкуру пятидесятилетнего? - Улыбается. - Вокруг полно шкур гораздо помоложе, пошелковистее. Еще не так траченных молью, тридцатилетних...

- Нет, а если по правде. - Не унимаюсь. - Сейчас время другое. Пройдет время, и тридцатилетние о себе что-то родят. Уже рождают. Гаражи, алкоголь, бандиты, разборки, неприкаянность. По телевизору реклама пива. "Крем-гель для душа" и "мечта о молодой коже" - это, похоже, концепты...

- Видимо. Русского мужика, русского горожанина сегодня разлагают до полной, прости, невозможности. "Гламур по полной программе". "Пятнадцать ключей собери с буквой ка"… И вот уже мужик думает только о деньгах, тряпках, автомобилях, телефонах и таком подобном…

Дорога вьется, в лобовом стекле - просторы, а на просторе - какие границы?

- Я хотела сказать, что ищу и не нахожу в своем современнике черт, которые могли бы стать чертами героя какого-то нового романа. Нового, в смысле для всех нас. Ну, правда - какой может быть сейчас герой? Кто он? Служил в Чечне? Молодой чиновник? Бизнесмен? Семьянин, который раз в две недели ездит в супермаркет "Метро"? Записной красавец, который слоняется по кафешкам, воображая себя то поэтом, то музыкантом?..

- Погоди-ка, - говорит Тыцких, - это писательское сожаление? Так сказать, создателя перпендикулярного мира? Или простое?

- Какое - простое?

- Ну, женское.

- О чем это вы?

- Если мы о литературе, так ведь героя не существует. До тех пор, пока не создается. Писателем. В ткани текста. Может быть, вот из таких же мучительных поисков, надежд, отчаяний. Думаю, вряд ли печорины существовали бы без Печорина. Который, в свою очередь был плодом размышлений и фантазии Лермонтова.

- Да, но Лермонтов-то был героем - вот что.

- Верно. Героем были и Пушкин, и Тургенев, отец и дитя Базарова, Рудина. Поскольку они не соглашались с миром, были перпендикулярны ему. Герои в этом смысле вообще очень многие...

- А может, это мы их героизировали?

- Не думаю. Чтобы мы вот так уж из ничего придумали Тургенева?..

Дорога вошла в распадок.

- А что, - спрашивает вдруг Михалыч. - Тебе не нравятся люди вокруг? Там, у тебя в Москве…

- Нравятся. И… не нравятся. Я же говорю, капризны и прихотливы. Ох уж мне все эти высокие юноши с лицами, отмеченными печатями высоких стремлений и страданий… Нечеловечески даровитые, подающие надежды, требующие особых преференций…

- А ты сама не такой же юноша?

Замолкаю. Надолго. Поспорили о литературе, называется...

 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Органон

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
  размещение сайта: Центр Исследования Хаоса