Органон : Литературный журнал
 

  опыты
Блогосфера Органона

 

  Русский остров (1) 02.11.2007 : ВАСИЛИНА ОРЛОВА
теплотрасса

Путевые заметки

18 мая 2006 г. Домой, в Приморье

Возвращаюсь на родину. Еду из Москвы в Приморье. Вжимаюсь в мягкое кресло самолета. Вот-вот заложит уши, и это самое неприятное для меня в перелетах.

- Сумочку не хотите наверх? - спрашивает, перекрывая гул реактивных двигателей, пассажир мою соседку.

- А не мешает, - тоже громко отвечает та, заталкивая сумку глубже под сиденье, - у меня ноги короткие…

Самолет на Владивосток полон. В основном это дальневосточники, которых приводили в первопрестольную какие-то дела. И вот они тоже - домой…

Мы с братом много раз летали на самолете. А Василий с Аленкой - нет. Мама возила нас с грудного возраста через всю тогдашнюю страну, Владивосток - Борисполь: Приморье - Украина. К бабушке, Василию, Аленке.

Самолет до Киева в ту пору делал две или три посадки, прямого рейса не существовало. Но летать мы любили, несмотря ни на что. Летали в основном втроем - мама и мы с братом, совсем дети. Жаль, что больше нам уже не полететь тем маршрутом. Слишком сложно представить, чтобы все вместе мы оказались на Дальнем Востоке, и еще сложнее, что оттуда нам надо было бы - в Киев.

Улетали мы с Дальнего Востока на Запад (так это называлось) каждое лето. Отец провожал нас и оставался. Он служил тогда на подводной лодке и присоединялся к семье, когда у него это получалось. Почему-то младшим офицерам принято было давать отпуска зимой, изредка - поздней осенью.

А Василий и Аленка, наши двоюродные киевские сверстники, завидя в небе любой самолет, всегда кричали бабушке Софье: "Это наши, наши летят!"

Когда мы переезжали из Владивостока в Москву - в 1984 году мне исполнялось пять лет - я на зеленые обои в кухне приклеила картонную плоскую куклу. Мальчика с очень яркими голубыми глазами. В реальности таких глаз не встретишь - в пол-лица и голубые…

О чем это я? Да просто так. Самолет уже в воздухе, и мысли - с ним вместе… Случайные, необязательные. А Василий, мой уже совсем взрослый киевский брат, по-моему, до сих пор так и не летал на самолете…

Когда мама узнала, что ее старшая сестра назвала сына Васей, она огорчилась. Она была еще беременна мной и заранее знала, что назовет своего будущего мальчика - Вася. Ждали именно мальчика и, понятное дело, имя приготовили соответствующее - в честь деда. Который и дедом-то не стал - погиб, ушел под ангарский лед на бульдозере, едва справив тридцатилетие.

Тогда мама только вышла замуж. И улетела в далекое-далекое Приморье. А так была укоренена в своей прежней большой семье, наверное, и представить не могла, что может надолго покинуть этот дом под вишнями, свое село близ Киева, Украину…

Потом, уже своей семьей, также вжилась в Приморье, в Дальний Восток. Чтобы через шесть лет снова сняться с места и начинать все с начала уже в Москве - совершенно незнакомой.

…Самолет набирал высоту. Уши не заложило: "Боинг" все-таки, не прежние "тушки" со сквозняками.


Закат

Эта ночь, пожалуй, будет памятна самым длинным в моей жизни закатом. Он начался за самолетным окном около девяти часов вечера и никак не кончался.

Временами я теряла ощущение, сплю или бодрствую. Солнце не заходило. По левую руку, точнее, по левое крыло, краснели облака, цвет то спадал, то нарастал - они алели и так, и сяк, на разные лады, но так и не погасли, не померкли, а набрали нового света, побелели, обратились в утро. В новое утро, уже на Дальнем Востоке.

Семь с половиной часов сплошного заката.

Или - рассвета?

Смотря с какой стороны России глядеть.


Владимир Тыцких

В автобусе до терминала почти любовно оглядываю стриженный затылок и загорелое ухо молодого водителя: наш. Приморский.

Не была в Приморье двадцать лет, что по меркам человеческой жизни ведь довольно солидно. Абсолютно большая часть моей жизни прошла в Москве, а почему-то приморец - наш. Приморец-то, может, и наш, да вот я - их ли? Еще как примут? Признают ли за свою-то?

…В аэропорту меня встречают. Кряжистый, слегка медвежеский в движениях Владимир Тыцких и тоненькая, стройная Людмила Качанюк. Владимир Тыцких и пригласил меня сюда. Не просто как землячку, а официально, как коллегу, человека пишущего. И это, ей-ей, хорошо. Потому что терпеть не могу чувствовать себя туристкой, а когда приезжаешь по делу, официально, на душе уютней.

Тыцких - поэт, известный не только в Приморье. Он автор многих поэтических, прозаических книг, руководитель департамента печати и информации Морского государственного университета имени адмирала Невельского, человек заслуженный. И, между прочим, старинный друг моего отца, тоже подводник, даже более матерый, чем папка, и тоже капитан какого-то ранга.

Наши с ним поэтические, литературные связи насчитывают тоже почти десятилетия. В детстве он меня раззадоривал на то, кто лучше напишет стихи про ведьм. Сначала утверждал, что уж он-то ведьм поболе моего видел и потеснее с ними общался, но потом на забаву всей вокруг ребятне вылепил свистульку:

Я ведьмины рожал стихи,

Нескладно выходило, длинно.

Чтоб не плодить стихов плохих,

Решил: пусть пишет Василина.

Где-то у меня хранится тот листок, отпечатанный на пишущей машинке, где острая точка пробивала дырочку…

Владимир Тыцких в юности познакомился с девушкой во время студенческих каникул, жили в разных городах. Его призвали на флот. Переписывались до свадьбы четыре года, встречались редко. Он окончил военно-морское училище, они были счастливы. Она тяжело болела - с детства. Он служил на подводной лодке. Когда экипаж на берегу - сам колол ей инъекции. Когда был в море, Таня колола себя сама. Когда ослепла, не могла набрать дозу. Но запрещала ему думать о том, чтобы бросить флот.

Он, однако, списался на берег, стал военным журналистом, сотрудником "Боевой вахты", газеты Тихоокеанского флота. Возил жену по врачам - в Алма-Ату, в Москву… Спасти ее было невозможно.

После ее похорон в Усть-Каменогорске попал в неотложку. В больнице его поднимала врач-кардиолог, Ольга. Случай... Менее чем через год она переехала во Владивосток. К нему. И стала женой. Нашлись люди, осудили. Как, мол, скоропалительно...

"Надо так понимать, если бы мужик по бабам ходил, вы все бы ему сочувствовали: страдает, - резко пресек такие разговоры его сослуживец. - Не мешайте, все у них правильно"…

Теперь у Владимира и Ольги Тыцких - двое сыновей. Красавцы. Ростом и плечами не подкачали. И характерами. Вообще их отец-то из тех людей, в доме которых красный и синий краны, с надписями "hot" и "col", никогда не будут перепутаны местами. Всегда точно написано, какая вода бежит - горячая или холодная.

Такое вот редкостное в поэтах качество.


Людмила Качанюк

Людмила Качанюк - это отдельный разговор. И особый. Она - директор издательской программы "Народная книга". Она общалась с геологами и любит камни. Она показывала мне свою коллекцию минералов, перебирала их, сыпала названиями, только музыка от фраз остается. Вообще, в геологии все фанаты. От других геологов Людмилу Ивановну отличает лишь то, что еще она имеет обыкновение эти самые минералы носить и на себе. Все богатство, по-сократовски, с собой: на пальцах, в ушах, на шее.

Что касается издательской программы, то они изобрели и вытачали ее вдвоем. С Тыцких, разумеется. И за девять лет работы выпустили более сотни книг самых разных приморских и неприморских авторов.

Действует эта программа, смеется Людмила Ивановна, по простому принципу: "наскреб по сусекам - книжка". Книжные затеи этих двух энтузиастов поддерживает Морской Государственный Университет имени адмирала Невельского в лице его ректора профессора Вячеслава Седых.

С Вячеславом Ивановичем мы познакомились в Москве. В редакции "Литературной России", которая присвоила ему звание "Человек года - 2005". Тоже красивый человек. Не мыслит себя без моря и, как настоящий морской человек - таких людей навидалась я в окружении отца - носит в себе какую-то особую тихость или как это определить… Есть в них что-то такое, чего мы, люди не так тесно с морем связанные и на сухопутье воспитанные, не всегда понимаем. Не торопятся они никуда, не суетятся. Что вокруг ни происходи - спокойно делают какое-то свое дело. Не громкое. А потом оказывается, что это не только их дело. И очень важное. Во всяком случае, поважнее других многих, "громких".

С корабля на бал. Точней - в Партизанск

- А мы не во Владивосток. Нам сегодня в другую сторону. Там все уже собираются. Нас ждут, - сказала Людмила Ивановна.

Надо сразу сказать, поездка во Владик связана с событием, важность которого его устроители донесли до меня еще три месяца назад. Это Кирилло-Мефодиевские дни в Приморье. И, похоже, они начались от трапа…

- В Партизанске сегодня - открытие выставки нашего дальневосточного художника Иллариона Палшкова. Он - законодатель, а точнее, как считается, родоначальник пейзажной живописи в Приморье. Сын, талантливый живописец, погиб в Великую Отечественную войну. - Рассказывает Людмила Ивановна.

…Дорога неблизкая. Перекусили вблизи аэропорта, расстелив клетчатую скатерть прямо на капоте автомобиля. Когда-то мне рассказывали, что в морских походах, в кают-компаниях обедают на мокрых скатертях. Иначе посуда в качку гуляет по столу. Я еще спросила, а матросы - тоже на скатертях? Что у них на столе - с чашками, ложками? "У них? - переспросили. - У матроса чашку-ложку не вырвешь!"

- Это правда, про мокрые скатерти? - спрашиваю сейчас Тыцких.

- Не видел. Зато столы разборные и в штормовую погоду крепятся к палубе. На тральщиках, да и на всех малых кораблях, которые сильно раскачивает волна. В сильный шторм - и на больших. Если штормит от завтрака до вечернего чая, - столы собирают по четыре раза в сутки.

- И разбирают? - задаю идиотский вопрос.

…От новых ландшафтов, бессонной ночи и вертолетов, почему-то зудящих в небе, я, кажется, плохо соображаю. Все новые и новые повороты пространства наплывают, дорога очень широкая, редко - признаки цивилизации: даже столбы с проводами вдоль трассы видны не везде.

…В Сучане - так назывался Партизанск до известных событий на Даманском - нас уже ждали.

Почетный работник морского флота СССР Геннадий Несов в белом костюме, поэтесса и руководитель местной литературной студии Лидия Калушевич, председатель Совета ветеранов Владимир Комаров, научный сотрудник музея Людмила Чащина и другие.

От увиденного в музее - двойственные впечатления. Здесь хранится то, что составляет пусть скромную, но гордость сучанцев. Но в помещениях сыро, темно - портятся акварели, осыпается масло.

"Долой интервентов и белогвардейцев!" - гласит сбереженный кем-то плакат на видном месте. Не мудрено, под такие лозунги нынче кто денег даст…

Внимание привлекают старинные фотографии: "Е.Г. Беляевская - горный инженер, проработала на шахтах города 22 года, занималась научно-исследовательской работой". В угольный прах превратились старания не одного поколения людей. Шахты в Партизанске - стоят.

Отщелкала "пленку" цифрового аппарата, интересуюсь - как тут с интернетом? Всплескивают руками. Еще бы спросила, где у вас тут летающие тарелки.

- А в школе?

Несколько лет назад, за один только 2002 год, в городе закрылись три школы. Выяснилось, что школы в Приморье "объединяют". То есть, попросту заколачивают окна.

Перебулгачивают

По пути из Партизанска во Владивосток останавливаемся на "бойком месте" - в Шкотово. Пьем варенец - по-особому створоженное молоко. Шкотово - в солнце и небесной голубизне. Невольно приходят мысли о пляже и купании. Хорошо бы после перелета из Москвы окунуться в Японское море.

Тыцких отвечает на мой вопрос:

- Рано еще купаться. Шторма в июне море перебулгачивают, вода холодная.


Владивосток, улица Русская

Жить я буду у Людмилы Ивановны на Русской улице. Ее муж, Василий Васильевич - два Васька, как она его зовет - механик технического управления Дальневосточного морского пароходства.

К нашему приезду Василий Васильевич напек блинов.

- Вкусные блины!.. - Нахваливаем.

- А я служил в бронекопытном полку! В танковой дивизии. - Отвечает Василий Васильевич.

Непостижимым образом это почему-то к месту. Словно объясняет что-то про те блины.


19 мая 2006 г. МГУ Невельского

Морской Государственный Университет имени адмирала Невельского стоит на Эгершельде, полуострове, с которого широко открывается с одной стороны - Золотой Рог с его острыми кранами, кораблями, зеленым противоположным берегом и нависшими облаками. А с противоположной стороны - Амурский залив.

Курсант в белых перчатках и с красной повязкой на рукаве у входа - дежурный. Группа его собратьев - в сторонке, покуривает.

Владимир Михайлович вообще повсюду в своей тарелке, а в этих стенах и подавно. С гордостью показывает памятную доску Анне Ивановне Щетининой, первой женщине-капитану дальнего плавания. И сожалеет, что, когда ее приняли в Союз писателей, он не стал вручать ей членский билет сам, а предложил это сделать Льву Князеву - писателю, бывшему моряку, ходившему в океан на судне, которым она командовала. В те годы Владимир Тыцких был ответственным секретарем Приморского отделения Союза писателей СССР. Должность, как вспоминает, не легче, чем офицерская служба. Идеологические, творческие и прочие сражения длились в писательской среде годами, да и ныне не то что затишья, но и перемирия не предвидится.

В департаменте информации и печати Морского университета на стенах афиши выступлений, на полках книги. И маленький листок на входной двери: "Уважаемые сотрудники! Убедительная просьба тем, кто по утрам приходит чуть пораньше, держаться в коридоре правой стороны, чтобы расходиться с теми, кто по вечерам уходит чуть попозже!"

Отсюда, из Университета, с широкого плаца между учебными корпусами на днях будет стартовать автопробег по городам Дальнего Востока, посвященный Дням славянской письменности.


В порту

Евгений Антипин - самодеятельный поэт. Он с открытым лицом, которое напоминает лица с плакатов 30-х годов. В светлой, слегка потерявшей форму кепке. Раньше он работал в порту в автопарке. В период развала СССР и автопарк развалился, сейчас Евгений владеет личной автомастерской, "не корысти ради, а жизни для". И стихи его, словно точеные рашпилем.

Сопки в тумане. Высокая линия горизонта размыта, плавно впадает в небо.

Здесь же, в порту работает Вячеслав Протасов, о котором я наслышана. Здесь он заведует кранами, то есть, как электрик, не дает слабеть их электрическим нервам. В поэзии его - свое напряжение.

Тронешь в книге заветный листок -

Разлетается в клочья бумага,

А под ней,

полумертвый от страха,

немигающий черный зрачок.

Как живется приморским поэтам? Антипин и Протасов сегодня живут так же, как, вероятно, и в советское время жило большинство поэтов, чьи музы не служили политике. Их время занято тяжелым, пусть и квалифицированным трудом. Поэзия не их основное занятие, хотя - дело жизни.


Амурский залив

С Людмилой Ивановной мы спускаемся по Русской улице к морю. Улица довольно большая, ветвится, растекается на несколько улочек, а все называется Русская. Может, это единственная в своем роде городская улица, которая разрослась таким пышным кустом.

На Русской улице: "Белорусский трикотаж". Автомастерская, у которой сидят рабочие, с темными лицами и раскосыми глазами - боюсь ошибиться в национальности, не буду гадать.

Вот и Амурский залив. Железная дорога с разводами проводов, исчеркавших небо, кисловатый запах ржавчины и раскаленного солнцем металла. На самом берегу почему-то россыпи битого стекла и полынь.

Волна серо-стальная, вороная. Таким и приличествует быть морю. Таким я узнаю его.

Людмила Ивановна Качанюк, сама того не зная, подтверждает собой мое давнее и пока непреложное наблюдение: всякая женщина, связанная с литературой, обязательно носит на пальцах камни не мельче голубиного яйца. А часто перстней и колец так много, что диву даешься, как маленькая рыцарская рука в железной перчатке управляет пером - разве что оно управляет ею?

Впрочем, Людмила Качанюк не пишет. Она другое в литературе. Она - книги, их рождение. Ей принадлежит только одна небольшая, всего в три абзаца заметка, предваряющая стихи Вячеслава Протасова в одной из книжек. Это предисловие она подписала так: "Мария Сигэко, магистр орнитологии Университета Мацуямы". Книжка вышла в полудюжине переизданий с непременным присутствием легендарной Марии Сигэко…


20 мая 2006 г. Джон Кудрявцев

Джон Кудрявцев, известный приморский график, обитает в обставленной по собственному вкусу берлоге. В старинном ветшающем особняке в центре Владивостока был подвал без дверей и окон, забитый под потолок мусором. Из этого самого подвала Джон сочинил себе мастерскую-квартиру и там проживает со своим уже взрослым сыном.

- Что это за имя такое, Джон, дали ему родители? - спрашиваю потихоньку Тыцких.

Выясняется, что имя родители дали вообще-то простое: Евгений. Только человека ведь называют так, как он представляется.

Я видела очерк о Джоне Кудрявцеве в журнале "Дальний Восток", который, похоже, составляет настоящую энциклопедию приморской жизни. И там все тот же повсеместный и всеобъемлющий Владимир Тыцких приводил отзывы посетителей одной из многочисленных выставок Джона. Привлекли внимание слова: "Больше всего мне понравилось ваше чучело".

Озираясь в непросторной мастерской, где из спинки рояля сделана спинка кресла, а прищепки украшают заботливо свитые огромные грачиные гнезда по углам, я, кажется, начинаю понимать, что подразумевал безвестный автор отзыва: под потолком сидит огромная кукла в тельняшке, робе, в крупных башмаках и с такой же окладистой левтолстовской бородой, какую носит и сам Джон Кудрявцев, который в этот момент заботливо разливает чай.

Джон Кудрявцев несусветное количество лет сотрудничал с "Дальиздатом", оформил за сотню книг. Некоторые его работы я уже видела, разглядывая так и сяк, при свете солнечного дня и под лампой. Скажем, книгу стихов Владимира Тыцких с непростым названием "О чем мечтает пуля".

Художник показывает работы, которые хранятся у него в мастерской - их немного. Чтобы жить, он вынужден их продавать, но часто и просто дарит кому ни попадя, от избытка чувств. В том числе мне. Как я ни отказывалась, как ни умоляла его взять каких бы то ни было денег, все было бесполезно. "Рыба с рыбкой" и "Рыба-гусар" теперь бесценные экспонаты моей коллекции.

"Неграв" - так называется одна из изобретенных художником техник: это гравюра, которая полностью уничтожается на деревянной основе после одного-единственного оттиска, так что секундная неудача чревата гибелью многонедельного труда. Джон Кудрявцев изобрел немало хитрых художнических орудий, которые особым образом наносят краску - я так и не могла сообразить, как эти орудия должны быть устроены, чтобы оставлять столь прихотливые следы.

Джон Кудрявцев извлекает пухлую пачку фотокопий своих работ. Как заботливый родитель, он старается отслеживать дальнейшие пути своих произведений, завел даже специальный журнал учета.

Визуальные образы довольно бессмысленно пересказывать, искусствоведение, пытающееся говорить о графике или живописи словами, всегда представлялось мне родом затейливого шарлатанства.

Джон Кудрявцев, бородатый, с серьгой в ухе, с длинными пальцами и длинными ногтями, высокий, худощавый, повествует о недавней выставке "Привет" в галерее "Арка":

- Один американец приобрел мою работу за четыреста долларов. Ее продала хозяйка галереи. А я бы размяк, оттаял душой и отдал за двести…

Голос его этак "спускается":

- Лишь бы деньги были…

И вновь не могу не посетовать, что уникальные умения в современном мире ничего не стоят, тогда как тентетниковское небокоптительство весьма в почете.

21 мая 2006 г. Кневичи

Некогда в Кневичах стоял авиационный полк. Когда-то. Теперь его нет.

Зато на площади у рынка воздвигнут "однорукий бандит", автомат для сравнительно честного отъема денег не только у окрестной ребятни, которая днюет и ночует поблизости, но и у пенсионеров.

Заместитель председателя Первореченского районного суда Сергей Барабаш с женой, Владимир Тыцких с женой, Людмила Ивановна с супругом и я приглашены на шашлычное пиршество на дачу коллеги Барабаша - адвоката.

Ожидала увидеть какое-нибудь поражающее воображение строение, италийский дворец, швейцарский замок, а увидела дом. Скорее маленький, чем большой. Да сруб строящейся поблизости бани. Дача как дача. Прямо даже как-то и нечего описывать.

Многочисленные хозяйки взялись накрывать на стол, совершенно устранив меня от созидательного труда под предлогом того, что гостья.

Фотоаппарат на шею и отправляюсь бродить. "И тихо, и ясно, и пахнет сиренью, и где-то поет соловей. И веет томительной сладкою ленью от этих широких аллей…".

Сирень в Приморье еще не отцвела, соловья хоть не слышно, но, несомненно, где-то тут он есть, надо только дождаться.

Покосившийся стеллаж почтовых ящиков с оторванными дверцами. Разбитая ферма осталась сиротливым остовом в поле. Свежая вывеска "Магазин ритуальных услуг" рядом с выцветшими и, похоже, уже не соответствующими истине "Продуктами".

Иду по направлению к школе, или, во всяком случае, туда, где, как мне кажется, должна она быть. Приблизившись, понимаю, что ошиблась - здание с выставленными окнами, сквозь трещины в ступеньках прорастает трава, заколочены двери.

Навстречу девушка в морской форме, в фуражке, с развевающимися волосами. Приостанавливаюсь, любуюсь картиной. Ясное лицо, светлые глаза.

- Простите, тут не школа?

Елизавета Степанова - так ее зовут - будущий штурман и учится как раз здесь, в колледже Морского университета. Она предлагает пройти вглубь двора - там часть здания приведена в порядок.

- У нас сейчас экзамен английского.

- А ты сдала?

- Ой, сдала. Взмокла! Вот, посмотри - у меня билет в кармане мокрый.

Елизавета провожает меня к директору. Мне разрешают немножко пофотографировать экзамен.

Преподаватель мучает студента:

- Как склоняется "feed"? Не знаете? "Burst", "shoot"? Тоже не знаете? А что вы знаете?

Курсант мучительно вперил глаза в потолок, роняет ручку, ищет ее под столом, с ненавистью глядит на меня, достает платок, сморкается, приглаживает рукой волосы.

Ухожу. Ох, не могу спокойно этого видеть.


Стихи

Шашлык почти готов, у мангала с водицей танцует Тыцких, а остальные уже немножко успели, как говорится, принять на грудь. Сергей Барабаш читает свои стихи по книжке:

И не жди никакого прощенья,

Никого не моли, не зови.

Это будет твое очищенье

В жарком пламени грешной любви.

Ни хрена себе судьи тут сочиняют.

Людмила Качанюк говорит:

- Вы пишете очень искренние стихи, Сергей. Очень. Но, понимаете, им не хватает - техники, что ли.

- Людмила Ивановна, не надо устраивать выездное заседание поэтического кружка "Ромашка", - просит Тыцких.

- По-вашему, моим стихам не хватает техники? - Сергей Барабаш слегка меняется в лице. - А послушайте-ка вот это!..


События на Даманском

Прошу Владимира Михайловича рассказать мне подробнее о событиях на острове Даманский.

- В ночь с первого на второе марта 1968-го китайцы, около трехсот солдат, скрытно заняли наш остров, организовав засаду. По утру, после десяти часов, человек тридцать с китайского берега вышли на лед Уссури. Поднята "в ружье" застава Нижне-Михайловская. Пограничники выехали навстречу нарушителям, потребовали удалиться на свою территорию. В ответ - огонь… 2 марта в бою погибли 31 пограничник с Нижне-Михайловской и соседней заставы Сопки Кулебякины, один был пленен. Над ним страшно издевались - потом передали с той стороны буквально мешок с переломанными костями… Второй бой произошел 15 марта. Наших погибло еще почти столько же. Всего в двух стычках - 58 человек. За Даманский пятеро стали Героями Советского Союза. Трое - посмертно. Начальник заставы старший лейтенант Иван Стрельников, начальник погранотряда полковник Демократ Леонов и младший сержант Владимир Орехов. Об Орехове страна не знала, наверное, больше двадцати лет. Он не был пограничником - служил пулеметчиком в 199-м мотострелковом полку Дальневосточного округа. Факт участия регулярных армейских частей у нас секретился - конфликт велено было считать пограничным. После боев на Даманском переименовали все города и местечки, которые звались по-китайски или не обязательно по-китайски, а просто звучали как-то не так. С этим не разбирались. Довольно скоро запретили печатать стихи, исполнять песни о Даманском, написанные нередко очень знаменитыми поэтами и композиторами Советского Союза…

- А сейчас?

- Что - сейчас?

- Что сейчас на Даманском?

- Чженьбао-дао. С китайского переводится "драгоценный остров". Китайская земля теперь…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Органон

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
  размещение сайта: Центр Исследования Хаоса