Органон : Литературный журнал
 

  опыты
Блогосфера Органона

 

  Аспириновый снег 14.01.2008 : ГЕОРГИ КОНСТАНТИНОВ / ДЕНИС КАРАСЁВ
теплотрасса



ПЕРЕВОДЫ С БОЛГАРСКОГО

Наверно

Если действительно
душа бессмертна,
значит, бессмертна и любовь.
Когда я исчезну,
когда я покину эти пределы,
моя любовь
переживет меня.
Ветер точит камни,
дождь расправляет шелковистые нити,
но моя любовь,
что короче молнии,
возвращается каждую весну.
Потому, наверно,
душа бессмертна,
но только
влюбленная душа.


* * *

Река вернтся вспять, в пустоты снов волной плеснув,
и рыбы в тишине сплетут из ила и шипов венок,
венчая им меня когда я на камнях засну,
а может - жизнь мою
на перепутье всех дорог.

Река вернется вспять, и, окатив скупой водой,
любовь мою короткую
укроет в теплых берегах.
Меня, как в дальней юности, разбудит голос той,
на чьих пустых ладонях отпечаталась моя рука.

Но я пойду к истоку той реки, текущей вспять,
где тонкий ручеек тихонько заструится по камням,
где с незнакомой высоты невидимая пясть
протянется назад, к холму земли. И сотворит меня.


Аспириновый снег

Единственная в городке аптека.
Седая прядь
над узкими плечами.
Не ты ли та девчонка, что хотела
со мной поцеловаться на прощанье?

Я ничего ей не сказал при встрече.
Смотрел, как губы
в складках шарфа тонут.
Потом молчал в гостинице весь вечер.
И грустно аспирин
белел в ладони.

Белели ветви и стволы и лица,
белел танцпол и летние купальни,
и грустным
аспирином снег валился
в тоске моей любви провинциальной.

Мне фото черно-белое, простое
жжет память,
как привет из ниоткуда…
И все же хорошо наш мир устроен,
где чувство длится дольше,
чем простуда.


Моряцкая байка

Маяк прибрежный - как моряк на суше,
спаситель светлый, тьму гонящий прочь.
но я один рассказ однажды слушал
о маяке другом в другую ночь.

На высоте скалы, где плещут волны,
ревут безумно из морских хором,
компания костер палила вольный
и до утра плясала там
хоро.

Хватали воздух теплыми руками,
не свадьба и не праздник - смерть и страх,
вокруг огня плясали так, что пламя
во тьме мерцало маяком костра.

Заманчив знак, и виден он за мили -
здесь путь в залив открыт! Иди на нас!
И корабли к приманке той стремились,
счастливые, неслись
в свой черный час.

И смело шли они в крутые скалы,
и разбивались об отвесный камень скал.
А плясуны
тем временем спускались
на берег, вниз, чужой товар искать.

И брали серебро, шелка и ткани,
тюки маслин и пряностей, халвы,
и редко оставался кто в живых,
за то хоро
спасительно хватаясь.


Курбан

Надутый, красный, златоперый
чья песня утром весела,
вчера под нож пошел с забора
красавец нашего села.

Пугливо курицы смотрели,
как кровью истекает он,
и разлетались птичьи перья
как листья сбрасывает клен.

Шумит казан в дому убогом,
кипит курбан святому в нем,
он был всегда угоден Богу -
красавец петел, кровь с огнем.

Забот и шума в жизни - бездна,
будил село с утра крикун.
Отныне в Царствии Небесном
звучит его "кукареку".

Грехом людским он будет занят -
молись, чтоб голос не потух.
Насколько люди мы - не знаю.
Но он был царственный петух.


Янычар

Теплый плач,
во тьме стволов утопленный,
молния
разрезала упрямо.
Я лишь ночь,
завьюженная добела.
Я лишь рана,
мама.
Я не знаю - петь, рыдать ли
дело мне -
вновь несусь
по тропам янычарским.
На плече -
чужие сновидения
спят, чужими
вдаль глядят очами.
В золотом кармане камень с плесенью,
как зима,
лицо мое белеет.
Конь буланый мой несется весело
по высокой ржи твоих полей.
В воздухе застыла сабля легкая,
кровь течет, и не унять руками.
Я теперь забвенья сын далекого.
Я лишь рана,
мама.


Дым

С утра сырой осенний лист
следы грозы на ветке держит.

Мы с одиночеством срослись
и не общаемся как прежде.

В молчанье мутный дым потерь
мою любовь к тебе окутал.

И нам не разойтись теперь,
но и не встретиться друг с другом.


Быт

Любовь давно погибла в нас,
а мы друг с другом рядом.
И тонкий воздух тусклых глаз
все ловим каждым взглядом.

И ночь, и день - все в серой мгле,
все есть, что надо в доме.
Но в одиночестве мы хлеб
напополам преломим.


Совершенство

Когда по высшей милости
умру в далекий день,
придется вредным вирусам
остаться не у дел.

И зависть, страх проследуют
в покой моей тюрьмы,
умрут со мной последними
привычки, что дурны.

Бескрылые старания,
отчаянная страсть
от холода нежданного
окаменеют враз.

Бессмертие сукровицей
застынет на устах -
умру, и вам откроется,
как совершенен стал.


Вагон "Болгария"

Недалеко от вокзала
брошен вагон устаревший.
Надпись "Болгария" режет
гордым названьем глаза.
Ночью стоит он и днем
в зарослях чертополоха.
Может, какой-то пройдоха
деньги сшибает на нем?
Чем-то с гостиничным домом,
чем-то он схож с кабаком.
Входишь в забытый вагон -
смотришь - гуляют в вагоне.

Музыка, гогот и гам,
впору закладывать уши.
Носится запах сивушный
в плотном дыму табака.

Пьянка… Кто платит? Кто пьет?
Как хорошо мы засели!
Кажется в пьяном веселье,
будто мы едем вперед.
Пляшут бутылки с бокалами,
славно нас поезд понес!
Едем… Но даже колес
нет у вагона "Болгария".

Что за народ… Ну-ка тихо, всем встать!
Мимо несется
последний состав!


Европейские масштабы

Нам кажется - счастье к нам тропы торопит.
Все ищем Европу,
столетия, вечность.
А нас только войны связали с Европой,
нас сделали войны роднею сердечной.

Тогда приглашают. Почетное место
на свадьбе кровавой,
прийти и отведать.
И Ганьо опять умирают безвестно,
и нас убивают салюты победы.

И кризис не с нами, что снова и снова
в домах по соседству,
давнишнее дело.
Когда затрясло всю Европу в ознобе,
давно вся Болгария тем же болела.

И мы уезжаем в холодных вагонах,
мечтаем о хлебе
голодным, родимым:
на "Унтер ден Линден", в республике Коми,
в дымящихся избах, в роскошных гостиных.

Как здесь обрести и любовь и богатство?
От распрей балканских
земля нам чужая.
И лишь одиночество наше осталось,
достигло одно
европейских масштабов.

 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Органон

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
  размещение сайта: Центр Исследования Хаоса