Органон : Литературный журнал
 

  критика
Блогосфера Органона

 

  Дневник о Цветаевой (8) 14.12.2007 : 
НИНА ЯКОВЛЕВА 


Из письма к N.
«…Вы не любите Цветаеву, хотя и признаете огромность ее таланта (это из одного Вашего интервью). Многие ее не любят, современники многие не принимали – не только ее самоё, но и ее поэзию. Сейчас, по прошествии более полувека, по ее произведениям, постепенно собранным «по сусекам», очищенным от влияния самой личности поэта (очень неудобной в общежитии), видно – какой огромный талант она несла в себе. Читаешь ее стихи - и тебя просто трясет от избытка заключенной в них энергии. Это очень женские стихи. И женщинам большая их часть ближе и понятнее, чем мужчинам. В ее стихах много именно женской сути: определенного типа – есть такие натуры, гневные от природы, готовые всех обличать и упрекать, «отродясь» – обиженные на всех и вся, но и – надрывно-жалостливые, склонные к эпатажу, к позе, часто ведущие себя «как надо», исходя из «высокого» значения момента, и как в обыденной жизни вести себя не принято, или, наоборот, ведущие себя вызывающе, наперекор общепринятому поведению, во вред себе, но артистично – тоги только не хватает… Подобные черты свойственны, наверное, почти всем женщинам – по крайней мере, я тоже пережила в молодости такой стиль поведения. Но, взрослея в том времени, в котором пришлось жить, понимаешь, что или – или: или «романтические бредни», или путь женщины, желающей не выбиться из общества (не светского, а обычного человеческого общества).

Видите ли, по моему убеждению, женщина в обществе (по меньшей мере – нашем, российском) находится на положении крепостного, чуть не написала – раба. Но крепостного, закрепленного в крепости не бумагой, а сознанием своего долга и своего положения (жена, мать). И от этого никуда не денешься… Те из нас, кто попытался сбросить с себя эти долги – не состоялись, как правило, в качестве матерей и/или жен, хотя, может, состоялись как личности. И тут не знаешь – «чья победа, кто побежден…». Марина еще в юности мечтала о материнстве и вообще попыталась осуществить себя во всех ипостасях, и – надорвалась. Сущность, вселившаяся в Цветаеву, не потерпела соперничества. Детям, мужу Марина принесла только несчастья. Известно, чем это кончилось. Все ее близкие и она сама или погибли насильственной смертью, или перенесли (как старшая дочь) огромные невзгоды. А какие варианты кончины она пророчила себе! – «Знаю, умру на заре…» и «Новопреставленной болярине Марине», и про свою могилу на развилке… Ничего нет - ни могилы («Зори ранние - На Ваганькове»), ни процессии «по улицам оставленной Москвы», ни внуков, о которых тоже мечтала. Как женщина – не состоялась (не была хорошей женой, не уберегла детей), но как поэт (и прозаик, добавим), причем поэт женский – она так «самовыразилась», так «перепахала» это – даже не тему, а - мироощущение, что дотянуться до нее – наверное, уже никто не сможет. И хоть ее могила не известна, но имя ее как-будто из огромных глыб составлено – не сотрешь…

(И вот это я осознала очень хорошо. А отсюда – вывод. Тщеславный человек, не наделенный творческим даром в области искусства, но умеющий, например, «делать» деньги – оставь свое имя потомкам, взяв под крыло поэта, композитора, художника. У меня есть знакомые «новые русские», которые уже объелись деньгами, особенно жены их. Все перепробовав, объездив полмира, перемерив все мыслимые шубы, увешав пальцы и шеи бриллиантами, понастроив огромные квартиры или коттеджи – они с осовелыми глазами кинулись в кресла и больше ничего не хотят, вернее – уже не знают, что им хотеть. Намеки осуществлять меценатство (или заняться благотворительностью) – ими, к сожалению, не воспринимаются. «Почему это я должен делиться?» Глухи! Фон Мекков между ними нет).

 

А если вернуться к Цветаевой, то вот еще одно объяснение судьбы Марины – мистическое. Во многих её стихах фигурирует «князь тьмы». У нее есть прозаическое произведение (рассказ-не рассказ) «Черт», написанное уже в зрелом возрасте, где она декларирует свое сочувствие этому олицетворению гордыни (а попутно скажем, и всех остальных грехов, в т.ч. и наитягчайшего - предательства). А с этим нельзя шутить… Веришь – не веришь, но лучше это не трогать. Как говорится – себе дороже. Как я понимаю – человек может вместить в себя величайшего гения, но Гений (Марины, например) равнодушен, а может, бессилен, по отношению к судьбе своего «носителя». А судьба – это последствие нравственного выбора человека, и тут уже имеет значение или «чувства добрые … лирой пробуждал», или своим девизом выбрал «Не снисхожу!» и этому девизу следовал неукоснительно, какие бы судьба знаки предостерегающие не подавала.

(М-да, перечитала и вижу – неудачное сопоставление. Пушкин тоже не дожил до старости. Но какая же это разница – отношение к жизни Александра Сергеевича и Цветаевой! Может, потому и пол-Петербурга стояло на Мойке январскими днями, молясь о выздоровлении Поэта. И - одинокая Цветаева перед смертью, даже в сыне-подростке вызывающая раздражение. Не проходит у меня ощущение, что у Марины не было ангела-хранителя или Он от нее отступился)…»

 

Прочла статью Цветаевой: «Поэт о критике». Вот:

 

"Критик не судит, он только относится. "Я не понял", что это, - суждение? Признание. В чем? В собственной несостоятельности. "Непонятно" - одно, "я не понял" - другое. Прочел и не одобрил - одно. Прочел и не понял - другое. В ответ на первое: почему? В ответ на второе: неужели? Первое - критик. Второе - голос из публики. Некто прочел и не понял, но допускает возможность - в случае другого читателя - большей догадливости и большего счастья. Правда, это счастье будет куплено ценою "больших умственных усилий...". Показательная оговорка. Потрудишься - добудешь, по мне - не стоит. В этом уже не кротость, а, если не злая воля, то явное отсутствие воли доброй. Так может сказать читатель, так не должен говорить критик. Поскольку "не понимаю" - отказ от прав, поскольку "и не пытаюсь понять" - отказ от обязанностей. Первое - кротость, второе - косность".

 

"Радовать читателя красивыми переплесками слова не есть цель творчества. Моя цель, когда я сажусь за вещь, не есть радовать никого, ни себя, ни другого, а дать вещь возможно совершеннее. Радость - потом, по свершению... Радость потом - и большая. Но и большая усталость. Эту усталость свою, по завершении вещи, я чту. Значит было что перебороть и вещь далась не даром. Значит - стоило давать бой. Ту же усталость чту и в читателе. Устал от моей вещи - значит хорошо читал и - хорошее читал. Усталость читателя - усталость не опустошительная, а творческая. Сотворческая. Делает честь и читателю и мне".

"... назовите мне хотя бы одного крупного поэта, писавшего по чужим (всегда единоличным!) рецептам..."

"... большим поэтам готовые формулы поэтики не нужны, а не больших - нам не нужно. Больше скажу: плодить маленьких поэтов грех и вред. Плодить чистых ремесленников поэзии - плодить глухих музыкантов. Провозгласив поэзию ремеслом, вы втягиваете в нее круги, для нее не созданные, всех тех, кому не дано. "Раз ремесло - почему не я?" Читатель становится писателем, а настоящий читатель, одолеваемый бесчисленными именами и направлениями (чем меньше ценность, тем ярче вывеска), отчаявшись, совсем перестает читать".

"Единственный справочник: собственный слух и, если уж очень нужно (?) - теория словесности Саводника: драма, трагедия, поэма, сатира, пр.

Единственный учитель: собственный труд.

И единственный судья: будущее".

"Чем рассказывать мне, что в данной вещи хотела дать - я, лучше покажи мне, что сумел от нее взять - ты".

 

Все мне близко, понятно и разделяемо полностью. Убеждена, что поэт с подлинным поэтическим даром не нуждается в предшественниках. Это потом, разбирая его творчество, критик будет притягивать "это повторение Лермонтова, это Пушкина..." Это все случайности. Когда пошла вещь - творец не осознает, что это чье-то повторение Оно просто идет. Написал - о! Где-то это было. И тут уже отбор. Что - на публику, а что - в стол, до поры. Если явно кого-то напоминает, то всмотрись, может, все же что-то новое есть, но даже если и так, будь готов к суровой критике – «повтор, слепок». Чуткий, развитой слух читателя уловит сходство и примет только: а) если ты уже признанный поэт в силу неоспоримости дара вообще (что положено Юпитеру, не положено быку), и б) если в старой мелодии прозвучали такие оригинальные слова, что уже ценность их - неоспорима.

 

Август, 2003. В сети прочла воспоминания Валерии Цветаевой о Марине. Все же страшноватым она была человеком в общежитии. Отрешенная от житейского и склонная ко злу и своеволию. Бальмонт, Волконский, Сонечка Голлидей, Сергей-муж, Волошин, еще ряд людей относились к ней и вспоминают ее благожелательно. Но это все люди, ей посторонние или, наоборот, в неё влюбленные или знакомые ее молодости, когда она была на подъеме. А кто рядом жил (исключая Асю, не меньшую своевольницу и эгоистку, чем сестра, и фантазерку) или оказывался рядом на жизненном пути - те ей удивлялись - как так можно? Пристрастилась к настойкам, сдавала вещи в ломбард (ей не принадлежащие), курила (гм!), пренебрегала мнением отца, росла фактически беспризорницей, третировала детей, мужа, увлекалась людьми до беспамятства, причем не настоящими, а своими фантазиями насчет них. Все же им с Асей не повезло с матерью. У той в роду кто-то был душевнобольной. Гениальность в таком корне очень вероятна, но гениальность с отрицательным патроном (наставником). Марина Ивановна черта себе выбрала в кумиры. "Не дай мне Бог сойти с ума! Уж лучше посох и сума."

 

Ноябрь 2003

Читаю Ахматову... Мне кажется, как поэт - она лишь часть Цветаевой. У той был период такой романтической нежности - (ранние), но направленной в детскую, на маму, на незнакомых или недоступных. Но очень скоро эта нежность перекрылась требовательностью, спросом, претензиями на соответствие ей, Марине, тех, на кого она обратила свой взор. И эта волна не иссякла до конца - "Меня не посадивший с краю!" (Это Тарковскому – почто он в ней тоже душу не увидел, почто не пригласил за стол вместе с душами своих умерших близких?) Еще общее с Цветаевой - народные мотивы: колдуньи, ворожеи. Есть просто очень похожие - причитания, заговоры. Но Ахматова - такая другая! В ней есть нотки самолюбования, но она вроде подсмеивается над этой слабостью и уж конечно, никого не призывает к ответу, не отчитывает, не обвиняет - почему «розовое платье не подарил». У Ахматовой - уважение к человеку, сочувствие ему, понимание. У Цветаевой - требовательность и требовательность - вот соответствуй ее планке - и все тут! Но МИ - более одаренный поэт, чем Ахматова, гений ее - сильнее. А может, все поэты - разные, только сам человек влияет на его выражение - сдерживает себя в рамках или ленится, или плохо слышит, или некогда ему - личная жизнь мешает садиться за стол, а Марина служила своему Гению, как каторжная?

Цветаева убеждена, что дар - это категория стихийная, природная, как дерево растет. Какие претензии к выросшему дереву? Так и к созданному – вот появилось – и все. А человеку решать – стоит обнародовать или нет. Гоголь: «У писателя – что в душе, то просится наружу». У всех это – просится наружу, что в душе, чем восхитился, озаботился, разгневался или в скорбь впал. Особенно смолоду. Это потом уже понимаешь, что у всех это же самое, и прежде чем со своим лезть, умей выслушать другого, а скучно – не лезь со своим. Писатель (поэт) потому предпочтителен, что у него речь – не из разума (он может быть глубоким, может быть и недостаточным), и не языком говорится, который то косноязычен, то груб, то скучен. Нет, там душа говорит, там, если Дар есть, такие найдутся слова и повороты, что на простом языке – полчаса слушать будешь. А писатель, а особенно – поэт, в двух строках так скажет, что в душе – праздник, потому что душа сказала – высшее, чем тело. Проберет до нутра. А вот если человек, без этого дарийного позыва, сам задастся целью – а напишу-ка я про то-то, да будет примериваться – а хорошо ли я знаю предмет, то есть – голос души не сам рвется, а выдавливается, то вот и имеем Гоголя с его «Письмами губернаторше». Оправдывается, мол, болел, хотелось оставить завещание, чтобы другие не пошли моими путями и ошибками, мол, прежде, чем поучать, сам столько себе шишек набил… Зряшное дело. Какие бы не были у человека благие мысли и намерения, последователей у него будет мало, потому как «письма…» шли скорее от тщеславия, от желания «что-то такое полезное…», не было это «дано сверху» было «задано», а может, даже и самому себе – «поручение».

 

Февраль 2004

Читала прозу Бродского. Интересная мысль – влияет ли горе (неприятности) на всплеск творчества. Он уверен, что несчастье разрушает личность и не может быть источником творчества. Мол, Цветаева до своих несчастий сложилась, как поэт. Будь революция или не было бы, а она все равно была огромным поэтом.

Ещё такая мысль: «Искусство и инстинкт продолжения рода схожи в том плане, что оба сублимируют творческую энергию, и потому равноправны». По-моему, это «потому» не из чего не следует. Если схожи, то не обязательно равноправны. Да и схожи ли? Искусство сублимирует творческую энергию, это приемлемо. Но при чем тут инстинкт продолжения рода? «Дурацкое дело – нехитрое». Какое тут творчество? Одно пыхтение, вызванное инстинктом, и удовольствие, как всякое удовлетворение любого инстинкта. Вот эти заносы Бродского, эффектные, потому что парадоксальные, но настолько однобокие, что диву даешься – сам что ли не видит? И вспоминаешь Цветаеву: чтобы продать рукопись – готова на все. Желтая кофта Маяковского – это чтобы рукописи покупали, ничего больше. А рукопись продать надо, чтобы не думать о быте, чтобы писать и писать. Она осознавала, что является даром для человечества, что ее надо беречь и пестовать, она – рупор. А вот статья ИБ об Одене - замечательная эта цитата о прощении временем человеческих слабостей поэтов, потому что ими (поэтами) жив язык.

 

Время, которое нетерпимо
К храбрости и невинности
И быстро остывает
К физической красоте,

 

Боготворит язык и прощает
Всех, кем он жив;
Прощает трусость, тщеславие,
Венчает их головы лавром…

 

(Оден. Подстрочный перевод Бродского).

 

Действительно, поэт продолжает жить во времени своим творчеством, его имя и облик не только на памятнике над могилой, оно повторяется в сборниках, цитатах, его поют, его читают, ему посвящаются статьи, его биография изучается, а стихи, даже не изданные при жизни, вдруг всплывают через десятки и даже сотни лет, только бы жива была культура. Иметь поэтический дар – это иметь заявку на бессмертие своей души здесь на Земле, и своего имени и облика. Конечно, кто пишет, тот в последнюю очередь это держит в уме. Мало того, если ты свой дар отдал на службу чему-то (Маяковский), то твои ошибки тоже будут обсуждаться, а стихи, отданные идее, будут порицаться. То есть ты в памяти будешь не только триумфатором, победившим время (в отличие от толпы), но и изгоем. Но в любом качестве ты не умрешь, и твой душевный опыт будет также ценен в веках, как и опыт любого твоего собрата, отдавшего свою душу на общее обозрение.

 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Органон

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
  размещение сайта: Центр Исследования Хаоса