Органон : Литературный журнал
 

  критика
Блогосфера Органона

 

  Дневник о Цветаевой (7) 17.11.2007 : 
НИНА ЯКОВЛЕВА 


Дочитываю «Скрещение судеб» Белкиной. Она была с Цветаевой и её близкими знакома почти два года, с момента возвращения до эвакуации. Очень жалко Марину. Конечно, она была та еще, с характером – не дай Бог. Но она была жутко одна! Просто жутко. Никого, кто бы пожалел. Нет, жалели, но это были не близкие, были те, кто отстраненно – можно рассчитывать, а все же лучше ждать, когда предложат.

Читаю «Воспоминания» Анастасии Цветаевой. Многословно! И эти сестры – Марина и Ася – мне не нравятся. Мало детского, много энергии, жадности до всего - все делят, чтобы не драться. Взаимное соперничество, крики, драки, все бегом, впопыхах, неуступчивость. Все время разговоры о любви, но самой любви не чувствуешь. Только «Мне!», урвать, не дать, не поделиться. Неприятная парочка!

Про Марину – интересно, остальное – не мое. Жизнь бездельников – одни разговоры. Конечно, близость к природе, духовным и культурным ценностям, Германия, Нерви (Италия), Швейцария, Франция, конечно – Москва, кондитерские, магазины, поэтические вечера. И все – «Ах!» Манера мне ее не нравится. Как закрутит описание двора с травкой и кустиками, или дорога в Тарусу, описание дома – может, для этнографа это описание и интересно, но не для читателя – нудно, воображение отказывается это восстанавливать зрительно, хотя на это и рассчитано, но много слов. Автор-то видит, что описывает, но передать – не может. Слова-слова, а в картину не выстраивается. Только тот может быть удовлетворен, кто видел все это своими глазами, но тогда зачем писатель? А вот о Марине – Анастасия и сама, вероятно, не рада была бы, если бы понимала до конца, как она иногда высвечивает сестру, мать, брата, отца, себя, наконец. Шила в мешке не утаишь. Сколько бы ты ни старалась затушевать резкие черты или события, а все равно – проглядывает истина-то.

У меня не проходит ощущение, что эта женщина – прилипала к сестре. Марина нигде, кроме детских воспоминаний, о сестре не пишет, а Ася – просто никуда та без нее, и стихи в унисон читали на вечерах, и вместе отдыхали в Коктебеле… И везде – «Ах! Марина!» Пишет очень плохо, стиль – сумбур, не будь сестрой Цветаевой – самая настоящая графоманка, только и ценно – что воспоминания о сестре. Аля в этом плане гораздо предпочтительнее, осознаёт – она лишь дочь Гения, Анастасия же – впечатление, что примазывается. Отца их жалко. Такой добрый и ответственный человек был. Как же эта пара его мучила! Как они были жестокосердны – как Анастасия это не затушевывает – а видно, отца они не воспринимали. Он им «Голубки!», а они – бегом с лестницы и все по-своему. А сцена с подсвечником, поднятым Мариной в 17 лет на отца. Жуть! Поневоле отступишь и больше не подойдешь – дочь!

Как я думаю о Муре (маринином сыне). Очень был не доволен матерью. Где-то его объяснения – ее «ветренность». Но и другое – ее опека. Она настолько его во всем ограничивала! «Моя собственность!» Она, сама совершенно неподчиняющаяся никаким законам и правилам, все время его загоняла в свои ограничения, запреты.

Читала ее прозу – какой у нее язык замечательный, сжатые, насыщенные информацией, настроением, картинами (видишь и чувствуешь рассказчика) фразы. Вот ее «Черта» прочла… «нельзя сочувствовать Сатане» – где-то прочитала. А она его любила. Нарисовала себе его портрет. То ли во сне он ей являлся, то ли сама себе нафантазировала – но он для нее живой, пример для подражания и во всем она на него равнялась – держать себя, вести себя, в предпочтениях. «Любить проклятых!» (Как «любить?» Как выражать свою любовь? Защищать от нападок? А это проклятым надо? Им надо, чтобы на их преступления наложили покров, никто не вспоминал, не наказывал. А это невозможно – куда денешь страдания других, кто потерпел от преступления? Получается, что любовь к проклятым (если забыть их преступления) – это равнодушие к жертвам. Но проклятые сами выбирали, что творить, а жертвы-то невинны. Так где справедливость?) А Марина проповедует даже не жалеть, а «любить». Не раскаявшихся и наказанных, а проклятых, т.е. натворивших делов, сознательно свершивших такое зло, что вызвавших гнев (или неизбежность наказания) – любить. А тех, кто ими обижен?! Действительно, от нее ангел отступился. Она и не замечала, что, сочувствуя обиженным, сама направо и налево обижала людей. Причем, самых близких. Муж, к которому обращено столько высоких строк, и которого все время унижала своими изменами. Погибшая младшая дочь, в смерти которой, конечно, виновато и время, но эта девочка не была беспризорницей, у нее была мать. Мать телом прикрывает замерзающее дитя, замерзает сама, сохраняя дитя. Марина Ирину не прикрыла, себя сберегла. Потеряла контакт с дочерью старшей («Она – мне! Как она могла!») На первом месте было «Я». А Мур! Мальчик облегченно вздохнул (ему только 16!), когда мать повесилась («Она правильно сделала!») Это ж как она висела на нем – своими запретами, ограничениями, непонятными стихами! Он, аккуратист до помешательства, был вынужден жить в тех условиях, которые она создавала дома. Конечно, она маялась и нахлебалась мытарств – по горло. Но сколько бы она избежала, если бы не отделила себя от жизни и правил. Она, земная женщина, хотела жить по законам не людей, а неизвестно кого – и негодовала, что «розового платья никто не подарил». Т.е. сама себе составила правила этой игры (жизни в нашем мире), и не спросясь – а кто их разделяет? – негодовала, что все играют не по этим правилам. Поистине, если Бог решает кого наказать, то он лишает его разума.

Читаю Ариадну Эфрон «О Марине Цветаевой». Похоже - последние отголоски, я уже насытилась. В Байроне много общего с Мариной, и Моруа пишет о духе, вселившемся в Байрона. Что осталось от прочитанного? «В сухом остатке» - очень гордая и заносчивая женщина. Была в молодости некрасива (Байрон - хром), очень переживала, т.к. видела себя в мыслях «Прекрасной и романтичной». В 19 влюбилась в Эфрона и от счастья расцвела, увлеклась своей внешностью и талантом. И на всю жизнь зарядилась своей «высокостью». В собственном мнении - она хороша и умна, кто с нею - тот осчастливлен. И презирала тех, кто относился к ней не по этой цене. Поэта в ней признавали, но она совершенно не владела женской притягательностью, как только потеряла юношескую красоту. Многих отталкивала с первого взгляда и негодовала - почему они такие слепые, не видят своего счастья. Выносили ее только родные и те, для кого ее дар превышал все остальные ценности в человеке. Понятно, что ей встречались и такие, для кого ее характер был приемлем, т.е. совпадал с матрицей их требований к человеку. Эренбург среди них, Лебедев. Но у нее не хватало такта не набрасываться на них со своими «поисками душ». Она действительно не вписывалась в обыденность. М.б. - признаки ее психического нездоровья? НЕАДЕКВАТНОСТЬ?

(Это еще далеко не всё. Это другие – о ней. Но что же она о себе?)

 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Органон

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
  размещение сайта: Центр Исследования Хаоса