Органон : Литературный журнал
 

  критика
Блогосфера Органона

 

  Мычание героя: Елизаров и Глуховский 03.09.2008 : 
МАРИЯ СКРЯГИНА 


Михаил Елизаров "Библиотекарь"

Писатель Михаил Елизаров похож на человека, который обнаружил в собственном доме сокровище, а потом взял да и вынес его на свалку. Во всяком случае, именно такое впечатление складывается после прочтения романа "Библиотекарь".

Малоизвестный советский автор Дмитрий Громов за свою жизнь написал семь романов, на первый взгляд обычных, в духе соцреализма. Однако, оказалось, что эти книги могут менять физическое состояние и сознание человека, необходимо лишь при чтении выполнить Условие Непрерывности и Условие Тщания, то есть прочитать тексты вдумчиво, не отрываясь.

Тогда Книга Силы поднимет на ноги больного, прочитавший Книгу Власти сможет повести за собой полки и проявит чудеса убеждения, Книга Ярости поможет победить в любом бою, после Книги Терпения человек перенесет самую сильную боль, Книга памяти одарит самыми прекрасными воспоминаниями, Книга радости принесет радость и гармонию.

Что же можно сделать, обладая таким арсеналом? Без колебаний вступить в борьбу с мировым злом? А, может быть, навести порядок в родимой сторонушке? Избавить ее от лживой и вороватой "элиты", вернуть людям веру в справедливость, человеческое достоинство, уважение к труженикам, творцам, воителям, защитить от врагов?

У Елизарова эти добрые, светлые книги попадают в руки отъявленных негодяев, подонков, убийц, сумасшедших старух, помогают им в совершении преступлений. Битвы библиотек за Книги не уступают по кровавости средневековым хроникам: на десятках страниц подробно описывается, кому отрубили руку, ногу, голову, кому размозжили череп, пронзили сердце, откуда и с какой интенсивностью фонтанировала кровь. Чем руководствовался автор? Хотел показать серьезность борьбы за книги Громова? Продемонстрировать самоотверженность и бесстрашие героев? И что испытывал он сам, часами описывая кровавую сечу? Убийств во имя книг было предостаточно, и здесь, на мой взгляд, автор вообще вступил в противоречие с собственным замыслом. Как же советский писатель, прошедший войну, любящий свою страну и людей, живущих в ней, пишущий об их жизни, подвигах, труде, мог создать книги, несущие наравне со светлым посланием столь зловещий заряд?

Седьмая громовская книга открывает главному герою, библиотекарю Алексею Вязинцеву Великий Замысел: если кто-то будет читать все Книги подряд, не останавливаясь, как при чтении неусыпаемой Псалтыри, то над страной растянется Покров, защищающий ее от наседающих со всех сторон неприятелей. Покров Богородицы - прекрасная, возвышенная идея, но вот только что покрывать, что беречь и хранить? Идею? Память? Обломки? Ведь Великой страны уже нет, а то, что есть, без всякого сопротивления растаскивают, распродают собственные улыбчивые правители и их приспешники. И что? Прикрыть изволите?

Эффект от прочтения Книг длится недолго, и потому ими так дорожат - человек, единожды прочитавший заветный текст, уже не может не подпитываться пережитыми эмоциями. Потому Книги так берегут, и так жестоко за них дерутся. В итоге сложное психофизическое воздействие книг напоминает наркотический эффект, а битвы и интриги библиотек - разборки наркомафии, не больше.

А еще Елизаров совершает следующую подлость, не знаю, умышленно ли. Восхваляя Союз Небесный, идеальный СССР, он принижает все то, что было в "грубой" реальности. Даже собственное счастливое детство героя оказывается фальшивым, внушенным книгой памяти. И в этом чувствуется огромная несправедливость к настоящей жизни, истории, памяти, к простым советским людям…

Обычно я прочитываю книгу в один присест, практически не отрываясь. Но тут все-таки решила не выполнять условие Непрерывности и Тщания. Мало ли что…

Дмитрий Глуховский "Сумерки"

В один прекрасный день главному герою (москвич, тридцать пять лет, разведен) предлагают перевести на русский с испанского некие архивные материалы. Наш герой в испанском не силен, но поскольку кушать хочется да и счета приходят исправно, то он, прикупив словарей, берется за дело. Записки испанского дворянина относятся к шестнадцатому веку и повествуют о загадочном путешествии небольшого отряда вглубь мексиканского полуострова Юкатан, к затерянным в непроходимой сельве храмам, где охраняется воинственным племенем и злыми демонами таинственный свиток, способный изменить судьбы мира. Увлекательно?

Среди серых московских будней, заученных улыбок чистеньких клерков - пирамиды, буйный лес, точеные испанские профили конкистадоров. А еще - вдруг под окнами прокричит неистово, так, что окна звенят, человек-ягуар, или черный голем будет ломиться в железную дверь. Перевод рукописи пробуждает от вековой спячки духов, да и в мире происходит что-то неладное - землетрясения, цунами чуть ли не каждый день. Герой очень долго будет пробираться к разгадке, связывать события воедино. Ему придется проштудировать историю майя, изучить географические карты и энциклопедии, научиться толковать сны.

Вот только этот самый главный герой вряд ли может вызвать уважение или симпатию, на протяжении всего романа он так сильно трясется от страха, что начинаешь подозревать: не от этого ли разыгрываются землетрясения? А наводнения - не от обмоченных ли штанов?

Столь же инфантильными, как и сам герой, показались мне его размышления о религии, ветеранах и салатике оливье, преподнесенные с претензией на социальную актуальность.

Весь фокус книги в том, что настоящим героем оказывается тот, что пишет из прошлого - благородный, отважный дворянин Луис Каса-дель-Лагарто. На его упрямом, бесстрашном продвижении вглубь сельвы фактически и держится повествование. А наш современник искренне не понимает: зачем выполнять приказы начальства, рисковать жизнью и не проще ли повернуть обратно?

В очередной раз после "Метро-2033" Глуховский грозит Москве, блуднице Вавилонской, концом света. Однако все не так безнадежно:

"Ибо в сознании неизбежности конца - спокойствие, а в неизвестности - надежда; неизвестностью же и надеждой и жив человек. И накануне конца мира будет лелеять надежду, потому что таким создан. Расставшийся же с ней обрекает себя заранее" (Майяанская мудрость, Дмитрий Глуховский "Сумерки").

Мычание героя

Я прочитала эти романы один за другим, выбрав их совершенно случайно, поразилась тому, что в обоих произведениях именно книга играла роль артефакта и ей отводилась роль сакрального знания, что имела место быть другая, фантастическая реальность, но более всего, меня поразили главные герои. Точнее, мне показалось, что в обоих романах действовал один и тот же человек. И кто же он?

Скажем так, работник интеллектуального труда. Возраст - тридцать-тридцать пять, поколение семидесятых. Деды победили в Великой отечественной войне, отцы еще строили коммунизм, внуки же стали свидетелями обрушения казавшейся незыблемой советской державы. Возможно, именно от того у них отсутствует чувство ответственности за нынешнюю действительность, перемены прошли и проходят без их участия, и имеется ощущение, что все не по-настоящему, а истинная реальность где-то там. И при случае туда хочется сбежать. "…окунувшись в магическую реальность дневника, возвращаться в свою блеклую, плоскую, так называемую "настоящую жизнь" стало для меня делом просто немыслимым" ("Сумерки").

Укрытие ищется также в книгах: "Я по-прежнему отчаянно пытался укрыться в вымышленных мирах, при чтении поднимающихся и обретающих ложный объем…" или в воспоминаниях детства, активизация которых благодаря Книге Памяти произвела на Вязинцева неизгладимое впечатление: "Я хоть и с запозданием, но получил обещанное советской Родиной немыслимое счастье. Пусть фальшивое, внушенное Книгой Памяти. Какая разница…Ведь и в моем настоящем детстве я свято верил, что воспетое в книгах, фильмах и песнях государство и есть реальность, в которой я живу. Земной СССР был грубым несовершенным телом, но в сердцах романтичных стариков и детей из благополучных городских семей отдельно существовал его художественный идеал - Союз Небесный" ("Библиотекарь").

Герои обоих романов автономны - у них нет собственной семьи, детей, близких друзей. Такой человечек живет для себя, никому не мешая, варя кофеечек, нарезая бутербродики, почитывая книжечки. Вспоминая о читанном в детстве Жюль Верне, мечтает о чем-нибудь эдаком. Но когда эдакое начинает ломиться в его дверь беспощадным големом, главный герой писает в штаны: "Я валюсь на пол и на четвереньках ползу, поскальзываясь в пыли, на кухню, мечтая сделаться незаметным, крошечным, превратиться в таракана, чтобы забиться в щель под плинтусом - может, хоть там им не удастся меня достать". "…колени и руки трясутся, как у припадочного, а внизу живота делается мокро и горячо" ("Сумерки").

"Волнения незамедлительно отразились на желудке, и, всякий раз закрываясь в туалете, я безумно стеснялся, что мой трубный кишечный страх может быть услышан на кухне". "…я стоял по шею в ледяном страхе" ("Библиотекарь").

Главный герой - попросту трус, и у него нет никакого желания сознательно ввязываться в нечто опасное для жизни. Но обстоятельства заставляют, буквально тащат его за шкирку. И он, как пассивное существо, подчиняется.

Поразила меня общность финалов двух книг.

"… Я нахожусь здесь уже вечность и готов оставаться на этом месте еще столько же. И я не покину своего поста, пока не увижу, как сквозь клубы грозовых облаков где-то невероятно далеко просачивается первый лучик поднимающегося со смертного одра Солнца" ("Сумерки" Глуховского).

"Если свободна Родина, неприкосновенны ее рубежи, значит, библиотекарь Алексей Вязинцев стойко несет свою вахту в подземном бункере, неустанно прядет нить защитного Покрова, простертого над страной" ("Библиотекарь" Елизарова).

Какие высокие слова - "пост", "вахта", только они не означают того, что герой вырос, сознательно выбрал свою миссию. Он по-прежнему подчиняется обстоятельствам, страху смерти. Поскольку вместе с гибелью существующей реальности исчезнет и сам герой, то ее необходимо спасти.

Да, вот такой странный герой разгуливает по просторам современной прозы. Королев Иличевского ("Матисс"), Митя у Гуцко ("Без пути-следа"), Валера у Козловой ("Люди с чистой совестью"), Саша Гришковца ("Рубашка"), Служкин Иванова ("Географ глобус пропил") - могут по-настоящему быть интересны эти герои, их переживания, судьбы? Они учат читателя чему-то? Дают ответы на жизненно важные вопросы? Да они мямлят и мычат. Все эти запутавшиеся люди, не делающие и шага к истине - что они читателю?

Авторы и критики часто расшифровывают их образ, то как наблюдателя со сложной оптикой, то лишнего человека, то личности необычайной экзистенциальной глубины (и потому непонятой). В общем, кого-то милого и безвредного. Бездеятельного, равнодушного, безответственного, готового все бросить и бежать, куда глаза глядят. Как в анкете из "Контакта": политические взгляды - индифферентные, религиозные - эклектичные, место жительства - космополит. Проблема только в том, что с таким героем не выйдешь из тупика, ни литературного, ни метафизического, ни реального. С таким героем не пойдешь в разведку (да и по темному переулочку), не спасешь Родину, не возродишь страну. А ведь, если присмотреться - он уже везде…

 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Органон

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
  размещение сайта: Центр Исследования Хаоса