Еще два - три года назад я был уверен: вот пришло в литературу новое поколение - поколение двадцатилетних, - и сейчас начнется. Эти ребята писали мощно, ярко, откровенно, в хорошем смысле нелитературно; казалось, их вещи способны вернуть слову вес и ценность, подарят нам новых героев, героев активных, живых, стремящихся изменить мир. Повеяло новыми шестидесятниками - Чернышевским и Добролюбовым, Синявским и Бродским.

Но перелома всё не наступает. И, кажется, благоприятный момент упущен. После череды громких дебютов двадцатилетние или замолчали, или, что хуже, стали писать традиционно. Что ж, это понятно - люди взрослеют, становятся осторожнее, жизнь шлифует их, жизнь заваливает делами, проблемами, тяжестью прожитых дней.

Легко быть смелым и агрессивным, радикально мыслящим студентом, но оставаться таким же, превратившись в клерка, невозможно. Легко честно и беспощадно описать мир подростков, но честно описать мир офиса, в котором зарабатываешь на хлеб с маслом и кой-какой жемчуг, более чем рискованно - вдруг прочитают прототипы и вышвырнут на холодную, злую улицу.

Это обычное явление - привыкание к жизни. Люди, из поколения в поколение, проходят период бунта, а затем становятся теми, против кого направлен бунт следующих. Да, явление обычно, хотя шлифование сегодняшних двадцатилетних (пока еще - двадцатилетних) особенно тревожно. Из поколения потенциальных борцов делают первое поколение идеально дисциплинированных работников каптруда. Они не склонны к водке, разгильдяйству, депрессиям, в отличие от рожденных в вялые, застойные 70-е; они умнее, восприимчивее к новому - да, они будут отлично исполнять возложенные на них обязанности. Из них можно создать отличный муравейник, где все на местах. Но муравьи, многим симпатичные, - все-таки насекомые. Нельзя становиться насекомым!

Под рукой живущего всегда должна быть книжка Франца Кафки "Превращение". Участь Грегора Замзы рано или поздно постигает любого, кто безропотно становится в колею, надеясь дошагать до благополучия. Благополучия не будет - колея неизбежно кончится ямой, и отлично, если яма будет сухой и достаточно глубокой, чтоб не сразу сгнил и собаки не разрыли. А по пути к этой яме вы не успеете превратиться в жирную тушу с короткими лапками, от которой станут шарахаться даже ваши родные, те, ради кого вы по этой колее, как вам будет казаться, упорно шагали. Но это ошибка - насекомые не ценят труд друг друга, а раненых, больных, выбившихся из сил, ставших уродами уничтожают.

И пока есть возможность не стать насекомым - лучше всеми силами не становиться. Бороться с обитателями муравейников (ульев, осиных гнезд, термитников, опарышевых убежищ) всеми средствами. Лучше - словом. Ведь только у человека есть дар слова и средства, чтобы слово запечатлеть. Лучше писать о насекомых, чем становиться насекомым. Насекомые писать не могут, и пути из насекомого обратно, кажется, нет. У жизни не предусмотрен задний ход.