Органон : Литературный журнал
 

  критика
Василина Орлова

 

  Из чтения (I) 16.08.2007: 
ВАСИЛИНА ОРЛОВА 


О книге "Дегустация Индии" Марии Арбатовой ("АСТ", 2007)


Машу Арбатову люблю давно и упорной любовью. (Ничего, что так фамильярно? Но она сама себя так величала во время оно, в пору бессмертных "Весьма откровенных книг", с которых и запал в мою липкую память и трепещущую душу этот рекламный лейбл вместе с именем автора в такой вот междусобойчиковой форме: Маша.)

Маша Арбатова - это стихийное женское бедствие, вместе с ее неуемным самовосхвалением, патетикой, старательным скепсисом, неудержимым позывом непрерывно поучать окружающих, рисовкой, позерством и бахвальством.

В самом деле, трудно представить себе другую зрелую женщину, которая во втором же абзаце книги обронит с нарочитой небрежностью: "мой бой-френд…" Вообще же все вокруг Маши (кроме текущего бой-френда) - какие-то непроходимые идиоты. Казахские проводники - хамло и быдло; модные раввины и модные же священники - похотливые фанатики, которые после секса благодарят Господа, а не партнершу; коллеги-писатели озабочены исключительно сами собой и тиражами собственных книг, коллеги-писательницы буквально не отличают Лиотара от Бодрийяра, а Жан-Жака Руссо от Жана-Мишеля Жара. У всех хромает на все четыре головы формальная логика, у всех полностью вышел из строя и рассыпался в прах мыслительный аппарат, и к тому же из рук вон плохо с лексикой. Как они одеваются, лучше помолчим. Что они думают, неудобосказуемо. И как они поступают - достойно изумления всех здравомыслящих людей, читающих эту книгу. (Ведь есть люди, ради кого это пишется?)

Сама же Маша, исключительно подготовленная на тридцати факультетах ведущих международных университетов, эксперт по целому ряду вопросов, политолог, политик, психолог и редкий знаток всех возможных в подлунном мире банальностей, которые всё равно приходится разъяснять, раз за разом разжевывать этим смешным идиотам, возвышается на средне-русской низменности подобно неуступчивой скале, являя собой непримиримый эталон хорошего вкуса и правильного образа действия. К тому же, она обладает исключительным литературным даром - таким крупным, что его масштабы даже неловко обсуждать. Это всякому сколько-нибудь соображающему человеку (хоть вы к ним и не относитесь) ясно и так.

А Индия… Какая Индия? При чем тут Индия?

Ах да. Все дело в том, что в то время, когда так модно православие, Маша Арбатова снова идет против косной и тупой толпы: она буддистка. Да-да, буддистка, и да будет вам это известно! (Впрочем, в те годы, когда совершилось религиозное самоопределение героини, именно моден был буддизм, вместе с эзотерикой, оккультизмом, каббалой и еще черт-те чем, но кого сейчас это волнует? К тому же, смесь с успехом продолжает свое существование по сей день. Но что мода! Маша знала о своем буддизме с детства тридцатого перерождения.)

Нет, положительно Маша Арбатова наиболее интересна совокупным образом ее читателя, который встает с белоснежных страниц ее произведений. Читатель этот уж таков, что о нем стоило бы написать отдельный томик. Уровень его интеллектуальной подготовки завершился в младенчестве. Совершенно непонятно, как ему это удалось в нашем мире, но ведь удалось же.


О книге Андрея Волоса "Алфавита" ("Новый мир", 2007)

"Алфавита" - это серия миниатюр Андрея Волоса, прошитая общими линиями. Она опубликована в "Новом мире", в нескольких номерах журнала.

Притязание у книги значительное - не много не мало описать жизнь, да еще и в алфавитном порядке. Свободные эссе, рассказы или байки - кому как нравится, есть и то, и другое, и третье - организованы по алфавитному принципу, который самим автором безусловно признается недостаточным, чтобы от разрозненных текстов осталось впечатление целостного труда. Признается-то признается, а для исправления этого автор никаких дополнительных усилий не предпринимает, оставляя за собой право сообщить читателю: "такова жизнь", принимай, мол, что дают.

К сожалению, "Алфавита", при всей моей любви к Андрею Волосу, автору прекрасных хураммабадских очерков, осталась собранием баек без конца и без края, не имеющим естественных границ. Ее можно было бесконечно продолжать, как можно было и порядком сократить. Вставить еще несколько букв, скажем, из смежных кириллическому алфавитов, а некоторые - убрать. Любой мало-мальски образованный человек, наловчившийся сопрягать слова в предложения, а предложения в абзацы, может составить такой алфавит, да и примеров мы знаем предостаточно - от древности до наших дней, включая гламурный алфавитец Кати Метелицы, почему-то сразу пришедший мне на ум при знакомстве с произведением Волоса. Чем же этот волосовский алфавит отличается от всех прочих? В нем в избытке наблюдений и зарисовок, но таких зарисовок вокруг - огромное количество. Просто жаль, что такой автор потратился на подобную негрузоподъемную, фрагментарную, рассыпчатую вещичку.

На самом деле формальный принцип сопряжения рассказов, такой, как алфавитный, требует от автора очень серьезной проработки задачи. Провисание особенно начинает чувствоваться, когда дело доходит до букв типа "у", "ч", "щ" - не так много можно подобрать броских названий и тем на эти буквы. Байка "Урегулирование", например, могла запросто называться по-другому, и, возможно, только выиграла бы.

 

О книге Александра Иличевского "Матисс" (рукопись, журнальный вариант - "Новый мир")

Роман Александра Иличевского "Матисс" написан чрезвычайно хитровыструганным русским языком. Порой он оставляет впечатление удивительной точности, порой напротив кажется буквально до смешного нелепым. Тем не менее, очевидная проза, или попытка писать прозу, как ее понимали некогда, до появления массовой литературы в рыночном изводе слова. Иногда даже данный уклад прозы начинает напоминать графоманию. Графоманами в высшем смысле были, возможно, и Пруст, и Маркес, и Достоевский. Где-то на грани удивительных вершин и дремучей графомании находится и Иличевский, писатель для подготовленного читателя, идеальный автор толстого журнала и будущий не "большекнижный", так, несомненно, букеровский лауреат.

Сюжет романа также необычен: довольно молодой еще человек по фамилии Королев (собственно, мы даже, кажется, не знаем его имени, а если где-то автор нам его сообщает, то весьма вскользь - обыкновенно Королев или порой Король), более или менее преуспевающий работник на побегушках у предпринимателя Гиттиса, воспитанник детского дома, разжившийся, хоть и на птичьих правах, квартирой, машиной и всем, что полагается для того, чтобы числиться процветающим, в Москве, решает - то ли гены бродяжьи дали о себе знать, то ли общий настрой теперешнего времени - уйти странствовать, бомжевать. И уходит с теми, кого еще недавно, благополучным, гонял с собственной лестничной клетки - Вадей и Надей (причем Надя в процессе повествования авторской волей меняла имя, так что в конце - а я читала рукопись, впрочем, так получилось случайно, а с автором знакома в высшей степени поверхностно - проскальзывает кое-где Катя).

Точные детали заставляют верить самому этому маловероятному ходу - человек уходит бомжевать по доброй воле. Справедливости ради нужно добавить, что однажды он, ужаснувшись, пробует вернуться - но уже поздно, квартира отобрана работодателем, самого его уже знать никто не знает, ведать не ведает.

В скитаниях попадает троица в заброшенный монастырь в Калужской области - на территории обители располагается психбольница, больные ходят в трико расформированного цирка. Чуть раньше этого момента повествование переламывается: погружение в гущу реальности заменяет автор ее конспектом. Может быть, сказывается усталость.

В середине - длинноты, там особенно, где Королев ходит по московскому подземелью и вспоминает юность. Иногда изысканный стиль все-таки начинает казаться манерным, выспренним, кокетничающим.

Несмотря ни на что - выдающееся произведение современной литературы, так даже скажу.

СТРАНИЦЫ:

 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Органон

  дизайн : Семён Расторгуев , 2007
  размещение сайта: Центр Исследования Хаоса