Органон : Литературный журнал
 

  критика
Блогосфера Органона

 

 

Улыбка чеширского кота,

или Наука быть Третьяковым

18.06.2008 : 
ПЕТР АЛЕКСАНДРОВ-ДЕРКАЧЕНКО 


 

В. Третьяков. Наука быть Россией. М., Русскiй Мiръ, 2007. 768 с.

1.

Еще год назад вышла в свет новая книга известного публициста, редактора и издателя Виталия Третьякова. Новое издание одновременно и похоже на его предыдущие книги, и выделяется из них. О том, чем оно разительно не похоже на другие его книги речь пойдет ниже, сейчас же хочется остановиться на том, чем оно традиционно для В. Третьякова.

Прежде всего - В. Третьяков остался верен своему стилю. Он такой же ироничный наблюдатель, своенравный аналитик и убежденный эстет, как и прежде. Все перечисленное, основанное на богатом жизненном и профессиональном опыте, позволяет ему вести диалог с читателем так же, как это делал персонаж Льюиса Керролла - чеширский кот, участливо сопровождающий Алису в стране чудес, - не оставляя ее без своей улыбки.

- Скажите, пожалуйста, почему Ваш кот так улыбается? - робко произнесла Алиса…

- Потому - сказала Герцогиня. - Это чеширский кот…

2.

Читатель, взявший в руки эту книгу, возможно, будет обескуражен названием - "Наука быть Россией". Причем первоначальная растерянность только усугубится, если он попытается определить еще и ее жанр.

Объемное (более семисот страниц) издание содержит статьи В. Третьякова, опубликованные им в разных изданиях начиная с 1991 года вплоть до наших дней. Сам автор сообщает нам во введении, что эта книга представляет собой сборник его теоретических работ (он даже выделяет: именно "теоретических работ" (С. 5)), собранных им по инициативе издательства "Русскiй Мiръ", которые он "с надеждой" посвящает "будущим президентам России" (С. 18). Признаться, такое разъяснение ставит больше вопросов, чем ответов.

Как известно, предыдущий сборник статей В. Третьякова (В. Третьяков. Бесхребетная Россия. Статьи из "Российской газеты" (2002 - 2006). М., 2006., 544 с) был в полтора раза меньше по объему, однако самим автором книга была названа "слишком объемистой" даже для того, чтобы "снабжать ее длинным введением", которое по этой причине было предельно кратким. Нынешнее издание, имеющее гораздо больший объем, снабжено и троекратно более обширным введением.

Если раньше В. Третьяков размещал свои статьи в хронологическом порядке, предоставляя таким образом читателю возможность пережить заново эпоху "третьей русской смуты", то теперь статьи весьма специфически разнесены автором по девяти разделам, причем начинается сборник с раздела № 0, который содержит две художественные сатирические "фантазии времен расцвета и заката ельцинизма" (С.19). Напомню - автор заявил свою книгу как сборник теоретических работ…

Кроме того, автор вводит новый термин - "руссогогика", под которым предлагает понимать "управление Россией" и которым, на его взгляд, в полном объеме может овладеть только один человек - Президент Российской Федерации (С. 8). Насколько этот термин приживется - покажет время. Пока же нас интересует сама книга.

Строго говоря, это право любого автора - писать то, что ему кажется наиболее актуальным и размещать так, как ему кажется наиболее рациональным. Насколько это право свободного публициста удачно реализовано в рецензируемой книге - судить, прежде всего, читателям. На мой взгляд, персона В. Третьякова заметна и интересна априори, и интересующиеся новейшей русской историей будут читать новую книгу В. Третьякова с тем же вниманием, что и его статьи в периодической печати. Те же, кто имеет предвзятое отношение к автору, сохранят это мнение и не читая книги, а тем более - введения к ней.

И еще одно замечание (какая рецензия без этого?) - язык В. Третьякова слишком живой для любого теоретического изложения (которое, как правило, всегда "сухое"). Это тем более проявляется в данном сборнике статей, написанных на разные темы, в разное время, но одним и тем же человеком, не меняющим своих убеждений. Я не припомню авторов, которые могли бы успешно реализовывать себя в научной, публицистической и художественной сфере, абсолютно меняя стиль и характер изложения. Великий русский писатель А. И. Солженицын - тому подтверждение. Что бы он ни писал - очерк "Матренин двор", роман "В круге первом" или же статью "Русский вопрос к концу двадцатого века", - он всегда сохраняет свой стиль. Живой, свободный и, вместе с тем, пронзительный, отличающий его от других писателей, публицистов или историков.

В этой связи стоит напомнить блестящую книгу В. Третьякова "Как стать знаменитым журналистом" (М., 2004. 624 С.) которая написана слишком увлекательно, чтобы быть чисто теоретическим изданием, но слишком серьезна, чтобы быть просто развлечением.

Надо полагать, причиной всех этих особенностей новой книги стало неизменное уважение к читателю, которыми всегда отличался В. Третьяков. Он всегда общается с читателем доверительно, и, стоит признать, читатель отвечает ему тем же, даже если он не во всем согласен с автором. На мой взгляд, особенности компоновки новой книги объясняется именно этим обстоятельством.

Что тут сказать?

- Я ни разу такого кота не видала, - учтиво заметила Алиса, очень довольная, что беседа идет так хорошо.

- Ты многого не видала, - отрезала Герцогиня. - Это уж точно!

3.

Конечно, основная часть статей посвящена национальным интересам России. В. Третьяков убежден, в отличие от многих своих коллег, что возможный подъем России, если таковой случится, будет не результатом "высвобождения" из тоталитарного советского прошлого, а преодолением последствий краха конца восьмидесятых - начала девяностых (С. 390). Чего стоит его утверждение о том, что с точки зрения такого немаловажного показателя, как всеобщее образование, Советский Союз был скорее империей добра! (С. 401).

Или взять хотя бы проблему единства страны, когда в конце 90-х в ней, по меткому замечанию автора, существовало 89 баронов (губернаторов) (С. 69), способных при первом удобном случае сделать с Россией то же, что другие бароны делали прежде с Англией, Францией и Германией - спровоцировать распад и междоусобицу.

Надо сказать, что в расположении статей проглядывается все же некая композиция. По мнению автора, несправедливые экономические реформы, игнорирование общественного мнения в жизненно важных вопросах развития страны, провал СНГ и ощущение беспомощности России во внешнеполитической игре на мировой арене, а также ослабление единства страны постепенно привели к такому положению вещей, при котором появление такого политика, как В. Путин, было подспудно востребовано обществом (особенно на фоне позднего Ельцина) и не отторгалось ведущими политическими силами, желающими свалить с себя груз политической ответственности.

Дверей в зале было множество, но все оказались заперты; Алиса попробовала открыть их - сначала с одной стороны, потом с другой, но, убедившись, что ни одна ни поддается, она прошла по залу, с грустью соображая, как ей отсюда выбраться.

4.

В своей книге В. Третьяков в равной степени не симпатизирует ни левым, ни правым. В принципе, он достаточно пессимистичен в отношении перспективы появления в ближайшее время и мудрой правящей партии и конструктивной оппозиции, справедливо считая, что многопартийность не принесла России долгожданной стабильности во внутренней и внешней политике. Размышляя о том, кто для него привлекательнее - коммунисты или либералы, - он откровенно заявляет, что "коммунисты лучше тогда, когда они находятся в оппозиции", но при этом уточняет, что все же умные коммунисты для него предпочтительнее алчного демократа (С. 5).

- А что за люди здесь живут? - спросила она.

- Вон там, - сказал Кот и махнул правой лапой, - живет Болванщик. А там, - и он махнул левой, - Мартовский Заяц. Все равно к кому ты пойдешь. Оба не в своем уме.

5.

Особое внимание в книге уделено актуальным вопросам международных отношений. Размышляя об изменениях происходящих в этой сфере с момента крушения Советского Союза (которое автор справедливо считает главной трагедией двадцатого века), В. Третьяков очередной раз подчеркивает, что отсутствие закрепленной системы мира (по примеру Версальской или Ялтинской) позволяет ведущим субъектам мировой политики, пользуясь слабостью России, играть "без правил". Но возможность перекраивать карту мира, по мнению автора, должна подразумевать необходимость исторической геополитической ответственности за последствия это перекройки. А вот взять на себя ответственность желающих, по мнению В. Третьякова, что-то не видно. И это может привести в итоге к весьма печальным последствиям: "Претензии Евросоюза или США на управление (в явной или неявной форме) Кавказом или Центральной (Средней) Азией, Украиной или Белоруссией по недальновидности своей равны тому, как если бы Россия претендовала на управление югом Европы или Центральной Америкой". (С.407).

Оригинальна трактовка имперской генетики некоторых государств, которые, по мнению автора, меняя форму - от империи к союзу, федерации или сообществу, - сохраняют неизменной суть: "Не всякая страна становится империей, но всякая, ставшая империей на более или менее значимый исторический срок, остается империей навечно" (С. 641).

И нельзя не согласиться с В. Третьяковым относительно бессмысленности прежних попыток некоторых европейских политиков отречься от христианских корней европейской цивилизации, - выдаваемых за торжество гражданского общества и вызвавших в свое время откровенное сожаление папы Иоанна Павла II: "Отказавшись от христианства как цивилизационной основы Евросоюза, более того - вообще от упоминания христианства в Европейской конституции, европейские политики и эксперты не просто отказались от своей истории и своих предков, но и совершили несусветную глупость, собственными руками продемонстрировали всему миру, что Европа может и не быть христианской. Конечно может. Но только это будет уже не Европа". (С. 642).

Насколько современный миропорядок привлекателен для России, чтобы можно было не жалеть о всех геополитических уступках и авансах, выданных ею ранее?

- Больше я туда ни за что не пойду! - твердила про себя Алиса, пробираясь по лесу. - В жизни не видала такого глупого чаепития!

6.

Интересно, что главным источником бедствий в России В. Третьяков считает не безликую "власть", не космополитичных "олигархов", не "заокеанских ястребов", не узколобых "чиновников", не отставших от жизни "красно-коричневых" и многих других - тех, на кого, словно волчок из передачи "Что? Где? Когда?", в разные времена падал гнев пристрастных и недалеких акул пера. Вовсе нет. Главным виновником российских бед, Третьяков считает… русскую интеллигенцию. Здесь, пожалуй, лучше всего будет полностью процитировать автора.

Вот что Третьяков писал десять лет назад, в 1998 году: "И "народ", и "номенклатура" почти никогда не говорят сами: чаще всего за них в России говорит интеллигенция. А очень часто не только за них, но и вместо них….

Первое. В 1991 году русская интеллигенция предала свою страну, называвшуюся тогда Советский Союз, и все народы этой страны, даже не назвав в декабре свержение законного президента СССР свержением, а ликвидацию СССР - государственным переворотом.

Второе. В 1993 году русская интеллигенция предала идею демократии, не назвав незаконный разгон и расстрел законно избранного парламента государственным переворотом.

Третье. В 1996 году русская интеллигенция предала опять же идею демократии как свободного волеизъявления народа и либерализма как наличия альтернатив, выступив под единым знаменем безальтернативности кандидата, уже очевидно олицетворявшего экономический и политический тупик.

Четвертое. Каждодневно в период с начала кооперативного движения и по 17 августа 1998 года русская интеллигенция предавала самое себя, интеллектуально обслуживая власть во всех ее изгибах, включая самые похотливые, за мзду, не великую по меркам власти, но великую в сравнении с уровнем жизни народа. <…>

Пятое. Русская интеллигенция предала великую русскую идею - идею социальной справедливости, то есть левую идею. <…> Грубее говоря, русская интеллигенция предала свой народ, отделив свою сытость от его сытости, более того - закрыв глаза на нищету народа.

Совершено было и шестое предательство, но уже в "своем кругу": верхушка интеллигенции предала многомиллионную армию интеллигенции - учителей, библиотекарей, врачей, преподавателей вузов и ученых, отделив себя как "элиту культуры" от своих собратьев имущественно" (С. 59-60).

Критика В. Третьякова обоснована и, безусловно, не является пренебрежительной или огульной. Автор высказывает свое мнение не свысока, он - сам человек глубоко интеллигентный - разочарован и возмущен вненациональным характером советской интеллигенции. Не забыли ли мы, как советская интеллигенция "прошлась" в свое время по А. И. Солженицыну, который побывал и "литературным власовцем" (после выхода на Западе "Архипелага ГУЛаг") и "изжившим себя великорусским националистом" (после публикации "Как нам обустроить Россию") и "человеком прошлого" (во время его попытки обратиться к депутатам Государственной Думы)? И ни разу Солженицын не был услышан. Не услышан он интеллигенцией и сегодня, спустя четырнадцать лет после изложения своей версии национальной идеи - "Сбережение Народа!".

Псевдонациональность советской интеллигенции выразилась, в частности, и в том, что, не желая называть себя русской, не желая брать на себя ответственность за судьбу народа (а по западной терминологии - "нации"), она помогла взрастить националистическую интеллигенцию во всех остальных советских республиках (за исключением Белоруссии), которая отплатила ей по полной, запретив прежде всего в своих новых государствах русский язык (что наша интеллигенция в очередной раз покорно проглотила).

В своей книге В. Третьяков то и дело откровенно поражается нелогичности антигосударственнической позиции нашей интеллигенции: "И опять же, по логике, почему стрельба по госучреждению, окруженному жилыми домами, в Москве - это хорошо? А то же, но в Грозном, плохо? Только потому, что в Москве в основном русские, а в Грозном в основном чеченцы?" (С. 135).

Как говорится, все новое - это хорошо забытое старое. За девяносто лет до этого разрушительную для российского государства природу русской интеллигенции подметил в своей статье "Интеллигенция и революция" П.Б. Струве: "После того как казачество в роли революционного фактора сходит на нет, в русской жизни зреет новый элемент, который - как ни мало похож он на казачество в социальном и бытовом отношении - в политическом смысле приходит ему на смену, является его историческим преемником. Этот элемент - интеллигенция" (Цит. по: Вехи. Интеллигенция в России. М. 1991, С. 138). Изменилось ли что-то сегодня?

Обвиняя отечественную интеллигенцию в национальном предательстве, В. Третьяков не забывает подчеркнуть ее алчную импотентность, которая, во многом и является основой ее трусливой и предательской сущности и которую он особенно выделяет у современной творческой интеллигенции. Чего стоит его комментарий к общественному мероприятию, приуроченному к подведению итогов выборов президента России 2 марта 2008 года: "Лично я сказал то, что хотел. Особенно после того, как в 1000-й раз выслушал песню "Машины времени". Наши рок-музыканты сначала долго рассказывают, как им тяжело жилось при Советской власти (прямо академики Сахаровы от гитары), а потом поют свои песни, сочиненные как раз в то время, когда им так тяжело жилось. Ибо в последующие 20 лет сочинить ничего выдающегося не сумели. Однако всё поют. Это все равно как если бы я перепечатывал каждый день пять своих статей, сочиненных в 1987 или 1988 году" (http://v-tretyakov.livejournal.com/).

- Здесь вечно пора пить чай - мы даже посуду вымыть не успеваем!

- И просто пересаживаетесь, да? - догадалась Алиса.

- Совершенно верно, - сказал Болванщик. - выпьем чашку и пересядем к следующей.

- А когда доходите до конца, тогда что? - рискнула спросить Алиса.

- Не переменить ли нам тему? - предложил, зевая мартовский Заяц. - Надоели мне эти разговоры.

7.

Примечательным является сожаление В. Третьякова о том, что в сегодняшней России явно ощущается отсутствие профессиональных политических стратегов, равно как и чувствуется отсутствие вменяемых критиков власти (С. 6, 8). А в итоге, читаем мы между строк автора, - в России отсутствует, к сожалению, содержательная и перспективная политическая дискуссия. Оставляя в стороне неподъемную, на мой взгляд, тему отсутствия школы профессиональной политической элиты, или, если угодно, кузницы политической аристократии в том виде, в каком это можно наблюдать в других странах, остановимся на проблеме отсутствия конструктивных оппонентов власти. Как пишет сам В. Третьяков, он всегда советует своим студентам при появлении четко выраженного желания критиковать того или иного политика прежде всего поставить себя на его место и представить, что бы делал этот студент на его месте, к каким бы последствиям это привело. И только после этого, если мотив для критики сохраняется, писать статью. Однако автор признается читателю, что мало кто следует этому правилу. Возможно, такой поверхностностью суждений и объясняется отсутствие перспективности в выступлениях большинства российских политиков и их оппонентов…

- Скажите, пожалуйста, куда мне отсюда идти?

- А куда ты хочешь попасть? - ответил Кот.

- Мне все равно… - сказала Алиса.

- Тогда все равно, куда и идти, - заметил Кот.

8.

Что хотелось бы добавить? Своей новой книгой В. Третьяков рискует спровоцировать критику коллег "по цеху" по разным причинам.

Во-первых, я не припомню отечественных публицистов, не побоявшихся переиздавать то, что они писали еще в начале 90-х годов (а было бы интересно пробежаться по работам новоявленных авторов "исторических хроник", программ "Однако" и книг о "месте России и русских в мировой истории", да и не только их). На мой взгляд, автор, который не боится открыто размышлять о том, какие из его прогнозов сбылись, а какие - нет, вступает, тем самым, в доверительный диалог с читателем. Автор же, который боится делать это - не доверяет даже самому себе. В. Третьяков принадлежит к первому типу авторов, и всегда будет критиковаться представителями типа второго.

Во-вторых, В. Третьяков обладает редким опытом общения практически со всеми общественными деятелями России новейшего времени, причем общение это продолжительное, чего, как правило, не прощают конъюнктурщики. Не простят они этого Третьякову и сейчас.

В-третьих, В. Третьяков слишком государственник, чтобы быть "идейным оппозиционером", и слишком свободен, чтобы быть очередным журналистом из числа "кремлевских бульдогов".

Сегодня В. Третьяков - главный редактор журнала "Политический класс" и ведущий телепрограммы "Что делать?". Но прежде всего он - создатель "Независимой газеты" - символа эпохи. И он был вынужден ее покинуть, когда эпоха начала меняться. Когда свобода слова стала угрожать олигархическому управлению государством.

Затем был еженедельник "Московские новости", который В. Третьяков возглавлял до тех пор, пока, как известно, его убеждения не вошли в противоречие с конкретными интересами владельцев издания, которые для того, чтобы избавиться от неугодного им главного редактора пошли на закрытие всего издания (случай столь же беспрецедентный, сколь и непрофессиональный).

Третий пример и вовсе показательный. Получив приглашение спикера Совета Федерации С. Миронова возглавить "Парламентскую газету", В. Третьяков подготовил программу реформирования этого издания с целью превращения его в современную влиятельную, конкурентоспособную и авторитетную газету (дабы понять масштаб задачи, стоит пояснить, что сейчас в этой газете чураются публиковаться сами депутаты, подписка у газеты фактически отсутствует, а сама она является постоянным атрибутом думских мест общественного посещения). Однако само понятие конкурентности является для большинства депутатов неизвестным, тогда как такие понятия, как "влияние" и "авторитет", никак не связаны со свободой. В результате фигура В. Третьякова показалась опасной для руководства Государственной Думы, и он счел необходимым отозвать свое согласие возглавить газету, добавив при этом: "Я уверен, что те, кто обеспечил расцвет отечественного парламентаризма, с не меньшим успехом обеспечат теперь и расцвет отечественной парламентской журналистики" .

Свобода, как известно, это способность оставаться самим собой.

- Что-то он мне совсем не нравится, - заметил Король. - Впрочем, пусть поцелует мне руку, если хочет.

- Спасибо, но что-то не хочется, - сказал Кот.

- Нет, надо его убрать, - решительно заявил Король.

9.

В завершение хочется отметить, что в той же степени, в какой книга характеризует новейшую историю отечественной политической публицистики, она характеризует и самого автора. Несмотря на очевидную сложность, ее стоит прочитать, чтобы лишний раз задуматься о том, что же такое политическая аналитика и востребована ли она в современной России - властью, государством, обществом и политической элитой.

И еще стоит надеяться, что в ближайшее время автор предъявит на суд публики свои новые издания. Можно лишь догадываться, что они будут представлять собой (художественная литература тоже считается!), но в одном можно не сомневаться - они будут иметь четко выраженный авторский стиль. Ироничный, независимый, рассудительный, своенравный и противоречивый. Стиль Третьякова.

- Это Чеширский Кот, - сказала про себя Алиса. - Вот и хорошо! Будет с кем поговорить, по крайней мере!


 

 
: Органон
: Литературный журнал

©
Органон

  дизайн : Семён Расторгуев , 2008
  размещение сайта: Центр Исследования Хаоса