Блог Ирины

(Этюд из старенького)

Москва разбегается улочками и дворами как разноцветными узорами на юбке. Она заманивает и подмигивает. Белотелая девка разворачивается всеми своими цветастыми куполами, задирая их вверх, словно бесстыжая, пьяная своей ширью Катька, выставляет все прелести перед обезумевшим от такой откровенности Петром. Москва растекается в горизонт, она хочет распластаться своим ослепительным купеческим телом, она петляет, кружит переулками, разъезжается, расползается необузданными желаниями как императрица. Она тратит миллионы на свои пышные наряды, которые напоминают то ли куличи, то ли пряники, то ли дырку от бублика.
Питер четко разлинован горизонтальными и вертикальными линиями боевого поля. Он великодушно и во всеоружии готов встретить любого. Его орлы, грифоны, львы и конница четко и организовано выступают перед вами в необходимых местах, напоминая о могуществе Хозяина. Питер монументален и равномерно вписан в широты Неба. Его одежды скорее напоминают костюмы императора-воина. Каждая пилястра на своем месте, каждый изгиб и завиток стилистически выверен и строг. Ветра сражаются с его уверенной прямоугольной мощью, но Хозяин всегда готов развернуть их флотилию в нужном направлении.

16.03.2008г.

(Из старенького)

Жила была Звезда. Звезда без причины. Все были звезды как звезды, и появлялись как и должно из облачка свернувшегося в маленький плотный пыльный комочек. И у всех у них были свои имена и свои места в хороводе Вселенной. И появлялись они не просто так , а как и положено серьезным, почтенным, именитым звездам «в результате…», или «для того чтобы…», или «потому что…”. И жили они стаями. Каждая уважающая себя звезда образовывала свой круг звезд поменьше.
А эта Звезда жила на самом краешке кусочка неба и никто не понимал как и почему она появилась, и что вообще делает здесь?
Какая –то беспричинная Звезда. Надо сказать, ее вообще не замечали уважающие себя звезды. Все они были очень даже себе громкие. О них писали в газетах и толстых журналах,  астрономы разглядывали их по ночам в свои телескопы, строчили свои астрономические диссертации о том куда переместились именитые звезды, в какой брачный союз вступили, или с кем расстались на небе. А про эту звезду никто не писал. Потому что непонятно что писать или говорить про звезду, которую нельзя увидеть в обычный телескоп или объяснить ее наглое беспричинное присутствие на небосводе? В общем, так она и жила себе на самом краешке неба, тихой беспричинной жизнью.

И вот однажды маленькая девочка, сидя на подоконнике и любуясь ночным небом, сказала ей:
- Привет!
- Привет! – ответила звезда.
- Ты так ярко улыбаешься с неба , как тебя зовут?
- Я не знаю. – Ответила Звезда.
- Как странно, я никогда не видела тебя здесь. Откуда ты появилась? - спросила девочка.
- А я всегда была здесь, потому что я Звезда без причины. А беспричинные звезды не появляются, они просто есть.
- То есть ты хочешь сказать, что ты всегда была здесь и просто тебя никто не видел?
- Ну, да. – сказала Звезда.
- А почему я вижу тебя сейчас?
- Потому что мне так захотелось, - покраснела Звезда.
- Значит, ты можешь создавать причину, а сама просто так сияешь без причины?
- Да. – ответила Звезда. – Если бы я сказала, что ты видишь меня просто так, без «почему», ты бы  поверила мне?
- Как интересно…. – Задумалась девочка. – А мне нравится твой свет без причины! И то что мы с тобой болтаем сейчас просто так. Ведь это так легко и так волшебно просто сиять без причины!
- Да, это легко! – засмеялась серебряными колокольцами Звезда, а потом вдруг вздохнула. - Вообще-то, иногда мне хочется узнать как это быть как все звезды. Чтобы знать причину своего сияния.
- А хочешь, хочешь иногда ты будешь сиять потому что я тебя вижу?
- Хочу! – обрадовалась Звезда.
- Здорово. - улыбнулась девочка. – Теперь я тоже знаю почему смотрю на небо. Раньше я любовалась им просто так, а теперь потому что в нем есть ты, Звезда без причины! И это замечательная причина.

2008г.

Генуя город богов. Ты понимаешь это с первой встречи, единого мгновения. Настоящий генуэзец должен хранить в крови эту связь, недаром открывателем Америки стал никто иной как рожденный здесь Колумб, эта же земля подарила миру дерзкого Николо Паганини. Когда оказываешься в Генуе, то слова genius loci обретают кровь и плоть.

Морские державы имеют особый дух.
Внешне город ничем не отличается от курортных местечек. Но воздух и пьянящее сорокаградусное солнце раздвигают пространство. Ты не ждешь ничего, ты просто медленно идешь по улицам туда, куда потянет морской бриз и чутко вслушиваешься, всматриваешься, вчувствываешься в то что вокруг.
Как неожиданно здесь живет архитектура. Совсем не огромные при беглом взгляде дома и улочки словно имеют второй объем, они как бы врастают в небо. Храмы и дворцы, едва ты встречаешься с ними взглядом, оживают словно исполины. Ты улыбаешься им, а в памяти всплывают на поверхность забытые фразы из школьного учебника о том, что человек чувствовал себя мелким и ничтожным перед величием средневекового храма. Какая нелепость! Почему человек должен был себя чувствовать ничтожным?
Ты стоишь на древней площади, смотришь на стены романского собора и чувствуешь себя прекрасно. Намного лучше и естественней, чем, когда осматриваешь окрестности с двадцать первого этажа московского небоскреба!
Глядя на полосатые творения зодчих Генуи, ощущаешь, как пространство снаружи расширяет твое пространство внутри.
Вот она ясность! Ты столько времени живешь в мегаполисе, в окружении архитектурной ярмарки тщеславия. Каждый день небоскребы кричат тебе об амбициях их создателей. Но эти уродливые, скребущие небо коробки падают ниц в своем ничтожестве перед скромным величием строений Генуи. Вавилонские башни XXI века обращаются в прах перед подлинной высотой. Здесь, в Генуе, с ее простыми и не эпатирующими этажностью постройками, очень точно понимаешь какой бывает высота. Это искусство утрачено современными мастерами. Но оно совершенно ясно читается в генуэзских строчках из камня. Ты узнаешь в них величие Человека.
Правильные путешественники всегда готовятся к встрече с местом, в котором они собираются оказаться. Перед тем как пуститься в путь они запасаются картами и названиями. Отпечатывают в своей памяти изображения достопримечательностей, тщательно изученных в красочных путеводителях, изданных заботливыми гидами по заморским странам.
Вооружившись с ног до головы, путешественники уже не бояться нечаянно оказаться там, где совершенно неожиданно вырастут крылатые львы и небесные всадники, чудные алые птицы в сферических садах и огненные литеры, вырезанные из камня.
Все их львы возникнут в строго отмеченной на карте местности и будут соответствовать фотографическим оттискам в путеводителе.
Таким путешественникам не нужны случайности. Сами того не зная, они едут подтвердить, что лев был там, где и предполагалось его обнаружить, памятник стоял на той самой улице, дома и соборы соответствовали описаниям,а название улицы не было перевернуто.
Генуя не значилась в твоих планах. Она возникла сама. И ты точно знаешь, что нет ничего слаще щемящей где-то в левом подреберье тайной радости неожиданной встречи с местом, которое до тебя возможно и видел уже кто-то и называл. Но ты пускаешься в собственное плавание,ты движешься вместе с бризом навстречу Gènova, имеющей мало общего с точкой на туристических картах.

(Этюд)
Люди Земли ищут Небо, люди Неба всматриваются в Землю.
Одни в мольбе устремляют взгляды в небо, другие бьют поклоны земле. Впрочем, Земле сегодня мало кто кланяется.

Изначальный Человек занимал срединное положение. То самое гармоничное положение, когда нет нужды беспокоится о неустойчивости и нет страха утратить Небо. Когда ни Небо ни Земля не довлеют, а взгляд устремлен вперед, очерчивая линию горизонта или обращен назад, вглубь себя. Прямо из своего центра или обратно в собственный центр. Ты - точка, рассекающая пространство, ты же стержень и ты вертикаль! И молиться незачем и некому кроме самого себя, потому что нет оставленности и нет желаний большего или меньшего, или просьб. Все было, есть и будет с тобой.

Молитва в своем изначальном корне предполагает разрыв гармонии, оставленность. Она связывает оборванные концы. Молятся от недостаточности, от нехватки, от чувства отделенности. Часто ли вспоминают молитву в радости? В радости поют песни и танцуют, славят свой мир.

Но стоит сместить положение взгляда вверх или вниз и позиция твоя в пространстве изменяется. Небо и Земля разверзаются и любопытство толкает тебя карабкаться ввысь, или соскальзывать в недра Земли, разрываясь, расползаясь по частям, распадаясь и забывая о собственном центре, который и есть ты. Ты движешься вдоль оси в поисках тайн Земли или Неба, и чем ближе ты к ним, тем дальше они от тебя.

Философы и поэты вопрошают и вопрошают о Человеке, который изменяется с каждым веком. Время добавляет новые штрихи к портрету на открытом пространстве Вселенной. Инволюция или эволюция продолжается.

(Этюды и зарисовки)

Самая большая ошибка Никиты Сергеевича браться за народное полотно. Когда мелкопоместный дворянин пытается рисовать большие полотна, то воюют не идея с идеей, не страна со страной, и, прости Господи, не ангел с человеком:) В этой абсурдной войне - люди, предметы, идеи и природа ведут себя странно, и вся война происходит по законам жанра известной повести Гоголя:
“Господи боже мой, какой я хозяин! Чего у меня нет? Птицы, строение, амбары, всякая прихоть, водка перегонная настоянная; в саду груши, сливы; в огороде мак, капуста, горох… Чего ж еще нет у меня? .. Хотел бы я знать, чего нет у меня?- Задавши себе такой глубокомысленный вопрос, Иван Иванович задумался; а между тем глаза его отыскали новые предметы, перешагнули чрез забор в двор Ивана Никифоровича и занялись невольно любопытным зрелищем.”

Здесь в качестве боевых снарядов падают с неба серебряные ложки, а в качестве “ноева ковчега” оказывается плавучая мина, она и же и алтарная. Тут и любимые цыгане барина, и всякие яблоки наливные, сочные, и женские груди стыдливые посреди боевого поля.
Оперировать народными идеями Никите Сергеевичу трудно. Право слово, неясно зачем он ввязался в эту нелепую игру? Его ирония , природное чувство юмора и житейские пейзажи никак не согласуются с великой борьбой за родину. Все на что способны герои фильма -  драться за “жинку” да спасать останки родного семейства, забыв о городах, странах и вообще каких бы то ни было идеях. Мелкопоместная драма или мелодрама любит подробности житейских картинок. И эти житейские картинки с известной долей иронии удаются художнику. Но как только дело доходит до баталий, то поле боя сужается до владений Ивана Ивановича или Ивана Никифоровича.

Было бы странно ждать от ветеранов, которые воевали за Великую страну, хвалебной реакции, когда вместо ожидаемого народного полотна им показали частную мелкопоместную драму. Было бы странно ждать от них иной реакции, когда  командир в окопах на виду у младшего состава как “истеричная баба” поносит родину ноет от бессилия, что не прислали лично ему  (вертолет для спасения) подмогу на поле боя. Ветераны знали другую войну.  А на этой мелкопоместной войне им пытаются объяснить всю бессмысленность их битвы, потому что спустя десятилетия жизнь и благополучие одного человека стала цениться дороже не только гибели хутора (сцена сжигания деревни). Потому что ценности теперь иные. Утратив какую-либо общую идею, теперь каждый дерется и дорожит только за свое личное благополучие.

Очень люблю фильмы Михалкова “Неоконченная пьеса для механического пианино” и “Несколько дней из жизни Обломова”- это его тема, его среда, здесь он рисует тонко и красиво. Тут его мысль соразмерна масштабу истории. Но зачем же надо было напрягаться эпическим и даже не побоимся этого слова эпохальным (Вильяма нашего Шекспира)?:) Тут мыслям Михалкова неуютно, им слишком много пространства, да и выглядят они несуразно.
Гоголь, как и всякий имеющий вкус автор, хорошо ощущал границы ;жанра и свое дарование и никогда не переходил за черту, где ироничное, умное и тонкое может обернуться пошлым и глупым. Похоже, что в “Предстоянии” это самое чувство жанра и вкуса покинуло Михалкова.

Чаще всего говорение - это процесс осваивания человеком вещи. Человек проговаривает, чтобы усвоить, присоединиться или присоединить вещь, чтобы она перестала быть сама по себе отделенной от него, так ему кажется, что он приобщается к миру познания. Так в детстве через слово приобретается “определение” вещей. Но на самом деле все эти вещи облеченные в слова, не более чем слова.
Вот есть нечто, что однажды получило название “яблока”, и пока тебе неизвестно что это “я-бло-ко”, есть любопытство, есть удивительное нечто, что испытывает твой интерес, есть пристальное твое внимание к этому нечто. Но, практически с рождения ты уже упустил момент знакомства с этим “нечто”, ибо оно уже было определено кем-то до тебя, и все что тебе остается- произносить вслед за букварем - “это яблоко”.
И тебе кажется(но это только кажется), что вещь стала для тебя понятной. Есть “нечто”, и это “нечто” = “яблоко”. Процесс знакомства завершен. Ты радуешься, что мир прочитан, узнан и объяснен. И тебе выдают твой первый аттестат, подтверждающий твои знания.
Исследователи слов, всевозможные словолюбы и языковеды - поэты, философы,литераторы, романтики- двинутся дальше. Им уже мало вызубренного “яблока”, они хотят обнаружить в яблоке округлость земной сферы, юную женскую грудь и прочее, прочее, прочее.
Они обрастают ассоциативными рядами и бесконечными интерпретациями интерпретаций “яблока”.
“Буквоеды” напишут свои трактаты о правильности произношения и верности написания “я-б-л-о-к-о”, они измерят силу звука,расставят ударения и учтут количество букв, они проверят положение языка в момент гласных и согласных, они зафиксирует выдох и вдох, но…. они по-прежнему будут путешествовать в мире слов, интерпретировать названное кем-то до них.
А между тем, “яблоко” так и остается вещью в себе, нераскрытой и загадочной, и познакомиться с ним заново можно только забыв, что “это”  -  “я-бло-ко”

В Москву хорошо возвращаться из долгих странствий. Возвращаться домой. Всегда хорошо знать, что есть дом, куда можно вернуться, набродившись по дальним землям. И спать на любимой кровати, и нежится в ванной, плескаться чистой, нехлорированной водой из артезианских источников (есть еще такие уголки на московской земле), прикасаться к любимым предметам, услышать голоса друзей по телефону и наглядеться в глаза родных при встрече.
На это хватает дня, максимум недели. Потом ты уже видишь все озабоченные складки на их лицах, загруженных дебетом и кредитом, отягощенных странными вопросами “как жить?” и прочим ранее таким знакомым, а теперь совершенно непонятным тебе порядком.
И ты все острее и острее чувствуешь, что это какая-то чуждая реальность, фальшивая, словно раздувшийся до гигантских размеров мыльный пузырь заключил в свою тонкую оболочку город и его обитателей. Обитатели же не верят в то, что достаточно от всей души рассмеяться, чтобы он лопнул и улетучился. Они дорожат его оболочкой и бояться выйти за пределы.
И ты больше не понимаешь обитателей этой земли, и тебе срочно нужно пускаться в путь, чтобы не залипать в этом сером, унылом пространстве.
На Московской земле как и везде чудное солнце и небо, и воздух такой живой и трепетный, молодой весенний ветер, и роза снова распускается на твоем окне свежим бутоном. И только люди все решают и решают какие-то несуществующие задачки мыльного пузыря: “как жить?”
А жить надо просто!:)))

Нет ни прошлого ни будущего, но помни: твое сейчас можно определить только наличием вчера, а твое завтра, наличием сегодня. И твое “сейчас” не меньшая страсть к иллюзиям, чем “вчера” и “завтра”. Вот ты говоришь “сейчас”, а пока ты говоришь, это “сейчас” стало уже вчера. Все есть структура момента. Так зачем ты бесконечно гоняешься за вчерашним моментом?

Один в океане

Удивительный документальный роман человека, проплывшего три дня в океане. Без лодки, без компаса, без снаряжения, без надежды на спасение, без права на отдых. Плыл три дня один на один с собой, с океаном, с природной стихией. Когда смотришь на таких людей, то сразу понятно как мелки все эти страстишки обитателей шумного мегаполиса, они все говорят и говорят… Об умозрительных идеях, материях, какой то борьбе за справедливость, за власть, за мир. А Слава Курилов просто взял в 1974 и прыгнул за борт лайнера в неизвестность. Прыгнул, собственно, так же глупо, сопротивляясь какой-то “совесткой власти” и прочей умозрительной действительности, в которой почти увяз как в паутине. Но океан вернул его к настоящему. Такой совершенно не надуманный океан, а вполне реальный и живой во всех смыслах.

Читать роман и смотреть фотографии здесь: http://rozamira.org/lib/names/k/kurilov_s/kurilov.html

Сегодня заново перечитать эти уже сильно избитые и заезженные школьной программой строки особенно интересно. Читать иначе, не так как раньше. Читать и удивляться, удивляться силе в каждой строке, силе и знанию. Потому что знал, знал без тени сомнения, знал уже тогда.
Сижу и пытаюсь припомнить еще несколько близких по силе и дерзости стиха после него, ни одно стихотворение не приходит на память. Может кто поможет?

Exegi monumentum.*

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастёт народная тропа,
Вознёсся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.**

Нет, весь я не умру - душа в заветной лире
Мой прах переживёт и тлeнья убежит -
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой,
И назовёт меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикий
Тунгус, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.

Веленью бoжию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца;
Хвалу и клевету приeмли равнодушно
И не оспаривай глупца.
1836