Carmen Charonis

блогосфера Органона

18 Сентябрь 2009

Немного чепухи, или Свеча

horapollo @ 22:10, написано в рубрике: Новости—

Наконец-то мой английский перевод аллегории маркиза Паломбара обрёл материальные книжные очертания. В связи с этим хотелось бы напомнить уважаемым читателям про некий поэтический конкурс, формально ещё не завершившийся, так что если есть желающие - милости просим. Если таковых не окажется, подведём итоги на основе имеющихся вариантов.

Для любителей английского, привожу свой перевод, вошедший в книгу:

*     *     *

This stone is not a stone, and still ’s a stone.
The sea, containing it, is not a sea.
And those chasing it just cannot see:
They’re moving off the thing that is well-known.

It is macabre and black, although white and fine, -
The vile thing that is among the dear.
The Sun congealed it of the starry sphere;
You cannot sell it, though you can find it.

No one possesses it, although everyone has it.
It is so far, and still it is so close;
In front of us it is, but our eyes are dazzled.

It dwells upon a hill, the one that never rose;
God blesses those who find its home, whereas
The mountains are not the place of its repose.

*     *     *

Unknown to us, the Chaos of the Wise,
The one we name (as well as any fool)
Son of the Sun, the Elemental Ruler,
Born in the East with many seeing eyes,

To us, despite its fetid breath, is sweet.
A venom with the bosom made of mist,
Before the fire as the Ice it did exist.
It reaches everyone; it has the wind for feet.

It is compound and simple, triune and one.
The priceless trifle, when falling down, it springs
Towards the heights of Heaven and the Sun.

This shapeless, black, and multi-colored thing
Is white and red. A treasure that we shun,
It is the World inside the spirit winged.

© 2009 G. Butuzov

10 Сентябрь 2009

Каплям подобно дождевым… (девятый день)

horapollo @ 1:32, написано в рубрике: Новости—

Возвращаясь домой из очень удачной и богатой на события поездки, я обдумывал, как поделюсь впечатлениями со своими друзьями – виртуальными, облечёнными плотью, близкими и далёкими. Особенно хотелось хоть немного развлечь письмом Артура, у которого сейчас такой тяжёлый период. Едва добравшись из аэропорта до квартиры, я включил компьютер и открыл почту…

Смерть – царица. В тени её величия глохнут слова, рассыпаются сухими листьями планы, съёживаются до размеров пиявок проблемы и боли. Смерть – для нас, живых: струя нашатырного спирта, ведро воды из проруби; звонок вселенского будильника, заглушающий флейты сновидений. Её нет для умершего, потому что смерти заказана дорога в вечность, но ледяные брызги её на мгновение останавливают наш бег в круглой клетке этого мира, дыхание прерывается, и мы чувствуем себя вновь бессловесными и бессильными, голыми большеголовыми младенцами с круглым лицом, искажённым гримасой страдания, неуклюжими конечностями и отсутствием малейшего внутреннего оправдания своему присутствию в этом месте.

Можно уподобиться глупым островитянам, и надеть маску англосаксонского бесстрастия – да, мир таков, такова его данность, и мы рассматриваем её так же спокойно, как амёбу под микроскопом. Потому что мы всё равно над ней, и тот факт, что наш субъект разрушается взмахом руки с косой так же легко, как и амёба, лишь досадная недоработка, с которой мы в скором времени справимся (так же, как справились с бедностью, несправедливостью, невежеством, рабским трудом, голодом, войнами и прочими досадными недоразумениями). Бесспорно, это производит впечатление стоицизма – на подростка или очень молодого человека. Потому что человек, проживший (и переживший) немного больше, понимает, что стоицизм состоит в другом. Гораздо более трудно – и честно – признать, что все наши амбиции суть пыль под ногами этой царицы, что в свете её стальных глаз драгоценные россыпи наших иллюзий, планов и самообольщений превращаются в груду черепков и прошлогодних листьев. Что лишь подлинные усилия, коих столь мало в нашей жизни, потому что нам претит их обыденность, незаметность и неблагодарная тяжесть, подобно камню, выносят удар её серпа и остаются единственными свидетельствами нашего краткого присутствия здесь.

Я встретился с Артуром в интернете, в этом “вирутальном пространстве” (в котором, между прочим, нет ничего пространственного и ничего виртуального). Встретил на форуме “Философской Газеты”, где был приятно удивлён наличию – среди прочих – людей, говорящих, и даже спорящих о проблемах духовности со знанием вопроса, багажом собственного духовного опыта, и умением вести дискуссию как подобает тем, кто имеет в сердце Бога. Наши беседы вскоре переросли в переписку, и Артур выслал мне несколько номеров “Волшебной Горы”. Честно сказать, это была настоящая радость для меня, человека, на то время начисто лишённого русскоязычной среды, в которой я мог бы говорить о чём-то, выходящем за рамки светской беседы о погоде и страховках, и ограниченного лишь сухими англоязычными форумами с унылой претензией на академичность. Обнаружить под одной обложкой Головина, Корбена, Стефанова, Тургиева, Комогорцева, - это была просто удача, и я просидел под клёнами Квинс-парк не один день, жадно глотая три полученные номера. Потом Артур предложил сотрудничество, с которого, собственно, и началось моё настоящее общение с русскоязычной публикой – за пределами ссылок и комментариев к переводам. Благодаря Артуру и его мягкой настойчивости мной было написано всё, что появилось в ВГ между 2005-м и 2009-м годами. Благодаря Артуру я обрёл читателей и новых друзей, завёл Живой Журнал, начал вести дневниковые записи. Артур стал моим первым издателем – моим, а не моих переводов. И я не знаю, даст ли мне Бог ещё когда-либо такого же чуткого, внимательного и самоотверженного издателя и редактора.

Это и обо мне, всё же. Но хочу об Артуре. Вне достоинств и недостатков “ВГ” как издания и качества представления тем, в своём проекте Артур достиг важнейшего результата: он позволил поброникам христианской теологии, шиитам, герметикам, магам и исихастам почувствовать себя как дома под одной крышей, под обложкой одного издания, и передать это ощущение читателям. Не может быть большей заслуги для подлинного сторонника Традиции, чем такой результат. Артур был сердцем этого феномена, который, без сомнения, выходит за рамки печатного издания, и – я верю – за рамки жизни самого Артура. Потому что сердце может умереть, но его огонь остаётся.

Никогда не бывает “потом”. Столько раз я собирался в Москву, и всегда находилось что-то, что говорило мне: “Чуть позже, сначала справься со мной, съездить успеется”. Вот, уже не успеется никогда. Так и остался мой друг для меня фотографиями, письмами и голосом в телефонной трубке – фантом, по сути, так же, как и я для него. Однако не большие ли фантомы те, с кем мы годами работаем бок о бок, обсуждаем цены на бензин, смотрим футбол, пьём по праздникам, и чей уход – за пределами правил приличия, укоров совести и другой общественной мишуры; так, наедине со своим завтраком – для нас не более, чем объявление в утренней газете, которое не разглядеть без очков, а доставать их лень?

По странному стечению обстоятельств в тот день, когда умер Артур, один замечательный итальянский маэстро сказал мне неожиданно на прощание: “Хочу умереть, уже устал ждать”. Заметив мой оторопелый взгляд, он добавил: “Смерть – печать делания. Без неё оно не завершено”. И я вспомнил последнюю розу из фильма, снятого по новелле Мирчи Элиаде…

Господи, упокой душу раба твоего Арсения…

Работает на WordPress

© 2008—2009, Органон ,   Блоги Органона.

При использовании любых материалов ссылка на данный блог или Органон обязательна.
© Wordpress—блог на www.cih.ru.   Тех. поддержка: heliar.   Дизайн wp—темы: Семён Расторгуев.