Carmen Charonis

2. Обречённость коллективного выбора.

… после многих веков единобожия мы не можем прочувствовать достоверность плохого, экзистенциальной автономии зла…

Е. Головин, «Серебряная рапсодия».

Монотеизм, первоначально сугубо эзотерическое учение, в руках непосвящёных (а точнее, в их головах и сердцах) привёл к полному вырождению принципа индивидуальной воли посредством искажения понятия единства и понятия иного в лишённом духовной дифференциации человеческом обществе.

Проекция небесной иерархии в область земного первоначально осуществлялась при помощи света, исходящего из точки Первопринципа, и проходящего через иерархические ступени высших форм, тени которых суть формы в массе материи, или феномены проявленного мира. Вне этого луча связь между элементами земной иерархии является иллюзорной, она перестаёт быть иерархией и превращается в горизонтальную плоскость (которую по ошибке называют «сферой науки»). Однако линия, соединяющая  взгляд наблюдателя, находящегося внизу, с источником света, прежде всего, упирается в область высших форм, природа которых должна быть познана, иначе они останутся непрозрачными, а вершина иерархии в истинном, сверх-формальном смысле, - недостижимой.

Во всякой человеческой культуре высшие формы представлены нуменами, природа которых раскрывается посредством мифа. Только вполне познавший эту сферу, то есть онтологически обитатель пантеона, может быть монотеистом в строгом смысле слова. Пифагор, обращаясь в стихах к своим ученикам, призывал почитать богов, героев и орков (т.е. низших даймонов; познание в другом направлении, кстати, упирается в эту область), однако даже он не мог позволить себе сказать о высшем едином боге, поскольку слова могли бы его унизить.

Всё вышесказанное не является «критикой» ни в каком смысле, это констатация факта, необходимая для дальнейшего построения. Дело в том, что монотеизм при взгляде снизу, т.е. как на него смотрим мы с тобой, уважаемый читатель слов, всегда начинается с двойственности, и заканчивается ею же, поскольку не может выйти за эти пределы ни при каких обстоятельствах, кроме упомянутого случая завоевания ноуменальной сферы. Пресловутые «добро» и зло» будут делиться, уходя в дурную бесконечность, до тех пор, пока либо дискурс не истощится, либо субъект не изменит положение по отношению к иерархической вертикали. Отталкиваясь от «зла», доморощенный монотеист устремляется во всё более узкую щель своего «добра» до тех пор, пока не почувствует, что дальше просто нечем дышать. В состоянии такого удушья мир пребывает уже достаточно давно, чтобы забыть, каковы стены на ощупь (что оправдывает выбранный мной эпиграф). Но главное всё же не это, а сам факт безоговорочного принятия двойственности как основы суждения. Поэтому есть коммунисты, либералы, консерваторы, националисты, антифашисты, но нет человека со своей личной политической программой. Есть кроулианцы, хаоты, тантрики, алхимики, но крайне мало людей, идущих магическим, то есть своим путём. Есть медики, прописывающие большую массу лекарств, и есть медики, называющие себя гомеопатами, но нет врачей, которые бы использовали свет, запах, лекарства, заклинания и музыку, как это положено делать врачу.

Любой выбор, в том числе и выбор религии, отмечен этой печатью примитивного деления пополам. На заре ислама мусульмане считали цепочку расколов христианской церкви признаком божьей кары, однако очень скоро эта кара настигла и паству Магомета. Дробление эзотерических ядер, упомянутое в первой части статьи, происходит по этому же принципу, однако это вторичное деление, в то время, как выбор пути представляет собой первичное. Иными словами, прежде, чем присоединяться к чему-либо, кристаллизовавшемуся в виде земной иерархии  (даже если присоединяться), надо предварительно увидеть свой путь. Рыцари нынешнего Круглого стола не столько люди в латах, сколько латники в людях, манекены-навыворот.

Нынче наша душа смотрит двумя глазами, как и тело; но когда-то она видела мир глазами стрекозы, и боги отражались каждый в своей фасетке.

(продолжение следует)

Проблемы внутреннего круга проявились ешё в начале прошлого века. Ни один из упомянутых выше инициатов не смог создать ядро, которое выдержало бы натиск обретшей полную силу Кали. Ни «Ур», ни «Крур», ни  «Туле», ни «Братство Мириам», ни «Орден Обновлённого Храма», ни круг Фулканелли, ни круг Рене Шваллера не стали ядром в подлинном традиционном смысле; да что горить, они просуществовали менее четверти века. Но не физический возраст здесь главное: главное то, что эти зёрна умерли, так и не дав ростка. Так, кроме Креммерца, в «Братстве Мириам» состояли лишь два магистра, признанных главой организации: Марко Даффи и Джованни  ди Сан Северо. Для обоих инициация и достижение этой высокой ступени имели место до принятия в братство, и помимо него. Сама группа Мириам за годы своего существования не воспитала ни одного члена, который мог бы похвастаться таким достижением. Это и было подлинной причиной того, что в 1926 г., после многих усилий по возрождению братства, Креммерц признал его окончательную и бесповоротную гибель, о чём наши современники, претендующие на торговую марку Мириам, стараются не вспоминать. Сердцевина этой традиции, ядро из ядер, Египетский Орден Осириса был «заморожен» к началу Второй Мировой войны, и, на мой взгляд, причин для его возобновления с каждым годом становится всё меньше и меньше, хотя такие попытки неоднократно предпринимались (и, вероятно, предпринимаются). 

Как может семя, которое неспособно дать жизнь новому ростку, объединить вокруг себя целый сад?

Безусловно, те, кто хотя бы поверхностно знаком с основами традиционного взгляда на внешний ритуал, т.е. религию, не сомневаются в том, что в его основе должно лежать инициатическое ядро; это семя, из которого растёт стебель церкви, и затем созревают плоды общественной морали, духовности и высших целей. Отказ церкви от корней, отторжение всего внутреннего, подлинно инициатического, выбор высохшей мумии догмы в качестве единственной опоры, и близоруких политических и общественных «завоеваний» в качестве императива, не только разрушает конкретную церковь, но разрушает веру в действенность религии как таковой. Да, внешний ритуал – это мякоть плода, питающая и защищающая зерно внутреннего круга. Рене Генон недвусмысленно заметил, что внешний ритуал имеет первостепенное значение для традиции, однако мне хотелось бы напомнить, что мякоть, которой нечего питать, сгниёт безо всякой пользы – хотя, несомненно, будет не без удовольствия съедена мошками, белками, ежами и другими представителями «внешнего мира».

Если соль потеряла силу, что сделает её солёною? Всем знакома эта библейская максима. Однако в нынешнее время случается, что соль выбрасывают прочь именно за то, что она солона. Исихазм слишком солон для нынешнего Православия, которое только и выискивает повод, чтобы обвинить его в ереси. Он не участвует в мирских делах и не одобряет такого участия. Он не желает сливаться в экстазе с правительством, не высказывается на предмем пользы человекоубийства в наступательных войнах «за правое дело», не играет в политические игры с конкурентами-католиками, не ставит перед собой миссионерские цели, имеющие истоком манию величия. Он занят своей единственной и прямой обязанностью: монашеским деланием. Зачем же сознательным, активным, политически грамотным, патриотичным руководителям церкви считать эту странную компанию своим «ядром» и следовать за ней? Какой смысл человеку, знакомому с президентами и министарми, спобному влиять на общественное мнение, наделённому даром оратора, знающему толк в винах и парче, подражать вечно постящимся молчаливым монахам в заштопанных рясах, которые так далеки от народа, заполняющего правительственные приёмные и презентационные залы, телевизионные студии и золочёные столичные соборы? Чему может научиться у них он, труженик, неутомимый проповедник, умный политик, знаток Писания и автомобилей представительского класса, спасший церковь от гибели ценой собственного служения органам госбезопасности в трудные годы? Как тысячу раз повторить «Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», или совершенно безответственно позволить съесть себя львам, препочтя смерть предательству?  Какая дикость, в самом деле. К тому же, со всеми подобными пережитками  ватиканские конкуренты покончили уже давно. Они победили даже такой предрассудок, как педофилия. Впереди новые рубежи.

Но вернёмся назад, вовнутрь. Так что же мешает сегодня небольшой группе духовных братьев объединить свои знания и любовь к истине, и образовать основу, магическое семя? В чём состоит причина быстрого разрушения такого ядра, утраты им своих функций? Очевидно, в том самом, в чём заключается причина его отторжения телом церкви. Это не состав воздуха, не солнечная активность, и даже не разделяющие всех людей стеклянные двери, как предположил один писатель-фантаст. Всё гораздо проще: корень проблемы – тот, кто живёт в нас, кого мы называем «собой», и кого греки именовали diabolos, - «разделяющий», «противостоящий», или попросту Противник. Чем ближе к окончанию цикла, тем твёрже наше эго, тем глубже кристаллизован этот лживый конгломерат, тем хуже он поддаётся операции  растворения. Как понять, что человек, лично знавший учителя, бывший его другом много лет, комментировавший его труды, говорит и ведёт себя, как зав. кафедрой захолустного университета, бьющий себя в грудь, доказывая всем встречным и поперечным, что его кафедра единственно истинная в мире, а все остальные возглавляют злые завистники, враги и подлецы, и тратящий на подобные тирады бОльшую часть свободного времени и интеллектуальных сил? Как понять «наследника» главы ордена, который уничтожает переписку учителя с другим его членом, дабы обнаружение таковой не доказало, что он не самый большой «девочкин друг», и были другие скромные и малозаметные люди, достижения которых магистр ценил гораздо более высоко? Как может зависть, ревность, самолюбование, карьеризм не только находить путь к сердцу инициата, но утверждаться в нём, и занимать в итоге главенствующее положение? Как может такое состояние человека сочетаться с подлинно инициатическим знанием? Мне кажется, никак. И знание, ставшее достоянием профана, профанировано не более, чем знание подобных инициатов. Оно, это знание, конечно, внешне остаётся прежним, но теряет магическую силу, и не способно более сотворить чудо анамнезиса. Вернуть ему эту силу может только очень чистый и целеустремленный человек, и только для себя лично. Потому что, объединившись с другими, образовав формальные связи, иерархию, «школу», он не сможет защитить себя от вторжения демонов нижнего мира под маской упомянутых «человеческих черт»; очень сильны эти демоны ныне, и очень стойких людей смогли покорить. Подобно маленькой трещине, им достаточно проникнуть в сердце одного человека, и вскоре всё ядро рассыпется в прах, как пересохший на солнце ракушечник; как вирусная инфекция, эта зараза, поразив одного, поражает всех вокруг – и тех, кто был беспечен, и тех, кто берёгся простуды.

Тигр слишком разъярен сейчас, его бег слишком стремителен, - а мы, вцепившиеся ему в загривок, слишком слабы. Мы скачем каждый на своём полосатом звере, и наибольшее, что мы можем сделать для соседа – крикнуть ему вслед то, что успели понять сами, надеясь, что ветер донесёт наши слова. Каждый из нас остаётся  наедине со своим тигром, и сейчас самое время учиться одиночеству, потому что дальше нас ждут ещё более пустынные берега.

(продолжение следует)

1. Время странствующих рыцарей.

Подлинное служение не обусловлено, оно находится в полном согласии с самим духом Магии, каковой состоит в освобождении от всякого пути; могущество мага определяется тем, что он способен сделать, оказавшись один посреди пустыни.
Джаммария. «Неизвестная алхимия».

Лет десять назад, сидя ранним вечером в редакции издательства «Терра» и попивая чай с печеньями, мы обсуждали пути духовного развития в новом тысячелетии с Сергеем Рябовым и Юрием Мамлеевым, вручившими мне замечательный сборник «Unio Mistica». Помнится, Мамлеев высказал тогда мысль, что время индивидуального делания закончилось, что теперь нельзя спастись в одиночку, самостоятельно, как «независимый индивид»; что людям духовного поиска, какими бы ни были их достиженния, нужно объединяться и вести за собой остальных – этнос, страну, государство, - и осуществлять великую трансформацию вместе с ними. Я искренне согласился с этой мыслью, мне она тогда казалась верной. Я чувствовал, что внутреннее отшельничество отныне бесплодно, что атанор физического индивида должен быть разгерметизирован, и парам сублимации настало время соединиться в единое облако духа.

Я ошибался.

Опыт – основа всякого делания, от починки примусов до создания Тела Света. Собственно, наше воплощение в этом мире, как и прохождение через другие состояния бытия, имеет смысл и значение опыта. Мы (точнее, «Я») копим опыт бечисленных жизней и повторяющихся событий, крупинка к крупинке добавляя обретённое понимание к телу совершенства – или крупинка за крупинкой снимая с него кору невежества, неумения, заблуждений, ложных идеалов, призраков и беспамятства. «Мы» - это наш опыт, и если мы умираем, неся в себе лишь чужие мысли, прочитанные навылет книги, услышанные краем уха истины и пыльный мешок «здравого смысла», трагизм такой смерти сравним с трагизмом аборта.

В жизни есть – или может быть – много этапов, кардинально зависящих от Провидения (судьбы), интуиции, предыдущего опыта, и милости Божьей. На каждом из этих этапов в нашем багаже появляются новые идеи, новые достижения, новые задачи; однако при этом в самом сердце нашей жизни всегда существует инвариант, стержень, на который мы насаживаем опавшие листья внутренних событий, образующих с этим стержнем вертело нашего опыта, который сам по себе лишь размётанный ветром гербарий, broken glass in our dry cellar. Этот внутренний стержень нам дан от рождения, и, если мы его не смогли нащупать, грош нам цена, как людям. Потому что тогда мы не люди, а статисты, наряженные костюмером в человека, и бездумно ждущие указаний помрежа, как Владимир Иванович Сно: «Наполните меня содержанием!» Те, кто чувствует его, опирается на него, и не ищет опоры ни в чём ином, могут претерпевать любые превращения, переживать любые катастрофы, и переходить с одной стороны баррикад не другую, оставаясь собой. Когда таких людей упрекают в том, что они «изменили» чему-то, или поменяли мнение, или «согласились» с чем-то, это происходит из-за непонимания критиками сущности, скрытой за «мнением» или «позицией», из-за приятия ими чужого (а значит, и своего) нового опыта за новый стержень. Когда кто-то говорит, что Эвола «изменил своё мнение» в отношении какого-то явления в ходе жизни, это означает, что говорящий не понимает отличия между позицией автора, и политической обстановкой, в которой эта позиция высказывалась и воспринималась читателями. Замечания, касающиеся герметического символизма, написанные Рене Шваллером в 20-е и в 50-е годы отличаются – потому что состояние ядерной физики, к которой он апеллирует в качестве иллюстрации, было различным в эти периоды; но стержень мировоззрения автора остался непоколебим. Какая разница между «Тайной соборов» Фулканелли и его «Философскими обителями»? Первая написана алхимиком вторая – адептом. Но в них нет никаких противоречий, потому что алхимик, находящийся на правильном пути, уже адепт в вечности. Престарелый и больной Бернар Тревизанский отказался от последней варки, от последнего усилия в достижении реализации, потому что после шестидесяти лет бесплодных исканий нашёл нить Ариадны. Не всё ли равно, увидишь ты светлый проём выхода из тоннеля, или нет: ведь нить – у тебя в руках, а значит, ты уже вышел из лабиринта, и теперь можешь умереть где угодно, хоть и в нём, но всё равно свободным.

Опыт последних десяти лет (опыт общения, путешествий, увлечений и разочарований, чтения и пропускания прочитанного через себя, творчества и уничтожения сотворённого, то есть опыт  переваривания жизни и её сублимации) убедил меня, что упомянутая в начале прекрасная идея неуместна в этом мире и в это время. Люди, разобщённые социально, культурно, политически и мировоззренчески, разбросанные по чуждым странам и континентам, чья кровь разбавлена предательскими вливаниями в ходе экспериментов большевистской нечисти, чей язык выхолощен десятилетиями словоблудия, вполне очевидным образом нуждаются в духовном единстве, потому что это основа в вышних, и, обретя основу, не составит большого труда обрести всё остальное. Это так. Но это невозможно более для нас как для народа – не нации, конечно, но «народа Израилева», говоря библейским языком, или «подземных жителей» из сказки Петровского «Чёрная курица». Потому что уже нельзя создать нерушимое ядро, состоящее из нескольких индивидуумов, о котором во все времена и во всех странах мечтали посвящённые, и которое в ХХ веке пытались вполотить в жизнь Юлиус Эвола и Карл Гаусгофер, Фулканелли и Рене Шваллер де Любич, Генон и Джулиано Креммерц; потому что и этот бастион пал, и мы приближаемся к последней битве, в которой каждый остаётся наедине с врагом: в битве одинокой души против архонтов и демонов нижнего мира.

(продолжение следует)