Материалистическая парадигма, уже несколько веков выступающая в роли самого неподкупного тюремщика человеческого ума, - в том числе, и ума, не чуждого вопросов трансценденции материального существования, - нигде не проявляется так ярко и рельефно, как в сфере, определяемой понятиями активности и пассивности. В наш век, когда человечество буквально помешано на «активной жизненной позиции», «эффективной деятельности», «действенных методах», и «принципах, которые работают» (хотя принцип, т.е. главенство, и работа - от слова раб - представляют собой вещи несовместимые), восстановление традиционной системы координат, или хотя бы частичное преодоление инерции современного ума, а точнее, заменяющих таковой атавизмов эволюции «научного метода», является sine qua non всякого дискурса, касающегося вопросов метафизики, сотериологии или развития личности.
Активность, то есть совершение действий, и движение (motio), несомненно, взаимосвязаны. Однако связь эта не линейна, и очень часто (в традиционной парадигме) обратна так называемому «здравому смыслу», т.е. профанным убеждениям. И всё же, прежде, чем говорить о взаимосвязи, следует хотя бы вчерне определить упомянутые понятия, смысл которых был искажён до полной неузнаваемости в ходе формирования современной парадигмы.
Отталкиваясь от современного способа мышления, следует предварительно оговорить два аспекта, присущих этим понятиям: один из них можно условно назвать механическим, поскольку он представляет их в контексте системы физических (пространственно-временных) координат, а другой – субъективным, поскольку он представляет эти понятия в контексте воли и целеполагания. Кроме того, не следует забывать, что понятия покоя (как отсутствия движения) и пассивности (как отсутствия действия), также должны рассматриваться в упомянутых аспектах. При этом субъективный аспект является приоритетным, поскольку изначально определяет точку наблюдателя, без которой понятие физической координаты не имеет смысла так же, как и понятие удалённой цели. Поскольку в физической вселенной нет точек, находящихся в абсолютном покое, механический аспект движения относителен во всех случаях и имеет смысл лишь для избранной точки отсчёта; однако, говоря о «точке отсчёта», мы всегда говорим о субъекте, поскольку где бы мы её не располагали, мы делаем это посредством воли, принуждая себя (и других) смотреть из этой точки на мир либо глазами тела, либо глазами воображения. Вне субъекта, вне наблюдателя, не существует никаких «точек отсчёта», поскольку некому присваивать это звание объектам. Автор учебника по механике – хоть классической, хоть релятивистской, - прежде всяких рассуждений ставит перед собой цель создания такого учебника, и движение его руки, водящей пером по бумаге, предваряет всякое механическое движение, описанное в учебнике. Любое движение в этом мире определяет субъект в соответствии со своей целью; движение существует постольку, поскольку имеет субъективный смысл, sens, и, соответственно, говорить о некоем «объективном» движении в отсутствие субъекта есть нон-сенс. Суточное вращение Земли вокруг своей оси имеет большое значение для всех её жителей, кроме находящихся на полюсе; вращение Земли вокруг Солнца имеет значение для всех жителей планеты без исключения, однако вращение солнечной системы вокруг центра галактики будет иметь смысл лишь для тех, кто совершит (если совершит) межзвёздный перелёт; при этом все перечисленные виды движения не прекращаются ни на минуту в контексте механики небесных тел, и имеют одинаково важный смысл для астронома, поскольку полнокровно живут в его воображении и координатах, определяемых его представлениями о Вселенной.
В арсенале сакральных образов важнейшим для понимания идеи движения является колесо. Точка на ободе колеса может иметь сколь угодно большую линейную скорость, но её момент, обратно пропорциональный радиусу колеса, убывает с уменьшением расстояния между точкой и осью. Момент для любой точки, лежащей на оси, равен нулю, из чего следует, что геометрическая ось колеса находится в покое независимо от того, с какой скоростью оно вращается. Безусловно, невозможно создать физическую ось с диаметром, равным нулю, однако внутри всякой физической оси - от телеги до авиатурбины – есть точки, которые находятся в покое относительно точек в любом другом месте тела вращения. При этом ось является в буквальном смысле сердцем колеса, и колесо, не имеющее оси, немыслимо и невозможно. В свою очередь, расцентровка колеса, смещение его физической оси в сторону от геометрического центра или точки покоя, может привести к его разрушению.
Итак, приняв к сведению, что «линейное движение» в пост-ньютоновском физическом мире невозможно, и всякий путь представляет собой дугу определённого радиуса, сказанное выше даёт нам основание утверждать, что сердце или истинный источник движения находится в покое независимо от его интенсивности. При этом, если фактический источник не находится в точке покоя и лежит в стороне, он искажает путь движущегося тела, а также подвергает риску разрушения и его, и себя.
Как уже было сказано, точка отсчёта, относительно которой рассматривается движение, неразрывно связана с субъектом наблюдения, который, в тех случаях, когда он также выступает в качестве субъекта воли, может быть назван источником движения. Если этот источник находится в покое, производимое им движение будет в наименьшей степени подвержено девиациям, и будет максимально приближаться к идеальному движению (которое по очевидным физическим причинам может быть названо наиболее эффективным). Если избранная точка покоя является абсолютной (дабы избежать излишней аргументации, назовём её «центром Универсума»), то движение, имеющее в ней свой исток, хотя и не может быть буквально названо «абсолютным», в пространственно-временном континууме выступает в качестве аспекта абсолюта, сохраняющего с ним неразрывную связь, и, как таковое, имеет преимущество перед всяким иным движением.
Теперь есть смысл отставить в сторону механическую модель, и более внимательно взглянуть на субъективные качества действия и связанного с ним движения.
Ежедневно, начиная с того момента, когда мы пробуждаемся ото сна и открываем глаза, лёжа в постели, и вплоть до того момента, когда наша голова вновь касается подушки, мы совершаем непрерывную последовательность так называемых «действий», которые считаем в той или иной степени необходимыми. Однако не все из них (или почти все не) могут быть названы истинными действиями в рамках традиционной парадигмы. Главным условием всякого подлинного или истинного действия с точки зрения Традиции является жертва. Жертвенность есть важнейший аспект действия, и действие, которое им не обладает даже в минимальной степени, может быть названо действием исключительно в узком механическом смысле слова. Чем отличается действие волка, догоняющего зайца, от действия рабочего на современном заводе, добывающего себе пропитание посредством механического труда? Чем отличается действие паука, делающего кокон из убитой мухи, чтобы съесть её зимой, от действий любого человека, откладывающего деньги в пенсионный фонд? Всякая активность, направленная на добычу пропитания, защиту от опасностей, выкармливание потомства и т.п. регулярно совершается субъектами, которые находятся весьма далеко от человека на иерархической лестнице творения (или эволюции, если угодно), поэтому когда человек выступает в качестве такого субъекта, он спускается на ту же ступень. Безусловно, этот «спуск» имеет чисто условный смысл, и, не удовлетворяя хотя бы частично нужды физической природы, человек оказывается не способен ни какие иные действия (в рамках дискурса, добавим); однако, реальная ситуация такова, что по ходу истории эти «иные действия» постепенно сводятся к нулю. Действительно, не только механическая, но и всякая творческая активность человека давно уже представляет собой чистый обмен — обмен результатов творчества и/или труда на то, что служит эквивалентом, а точнее, дьявольской маскировкой для всё тех же биологических функций, приобретающих блеск «высших ценностей» в сиянии золотых монет. В конечном итоге, чем бы мы не занимались, какую бы минимальную толику творческого огня не требовала наша повседневная активность, действия — в традиционном понимании — мы совершаем только в той мере, в которой затраты этого огня и получаемый результат превосходят компенсацию, которую мы ожидаем получить за них от общества. Мы действуем ровно в той степени, в которой мы жертвуем собой, то есть своим временем, силами, талантом, здоровьем, не ожидая ничего ни от кого взамен. Замечательное слово компенсация, которым в западных странах принято называть сумму всех материальных выплат, получаемых работником от работодателя, в контексте данной темы приобретает буквальный механический смысл: если действие полностью скомпенсировано, его результат является нулевым.
Фактическая компенсация, то есть оценка некоей деятельности обществом или отдельными его представителями, выступающими в роли «нанимателей», «спонсоров» и «меценатов», может не соответствовать ожиданиям субъекта действия, то есть превосходить их или быть несоответственно низкой, но этот факт совершенно ничего не меняет в субъективном аспекте совершённого акта. Если художник написал икону и передал её в дар приходу, он совершил подлинное действие. Если епископ выплатил ему в поощрение значительную сумму денег, это не меняет ничего, так как иконописец создавал свой шедевр не ради награды. Работы многих художников, живших на грани голода, спустя многие годы после их смерти продаются за миллионы, однако ни игнорирование обществом при жизни, ни посмертная гиперкоменсация в виде славы и аукционов, не меняют характер произведения, и не меняют подлинную мотивацию автора, которая всегда одна: создать нечто, что как можно ближе стояло бы к совершенству, - или (что то же самое), в качестве источника действия, максимально приблизиться к абсолютному Центру. С другой стороны, тот, кто действует ради выгоды, даже если в итоге не получает её, или получает не в полном объёме, не может говорить о самопожертвовании. Ни «крепкие профессионалы» от искусства, ни любого рода «трудящиеся», вне зависимости от того, «справедливо» или «несправедливо» оплачена их деятельность, не совершают подлинных действий в ходе своей повседневной рутины. И, если они не приносят жертв за пределами этой биологически обусловленной «активности», в конечном итоге, они не совершают никакого движения в традиционном понимании; их путь – бездорожье.
Есть немало людей, которые, на первый взгляд, не преследуют никаких выгод, не ждут компенсации от социума, и даже совершают поступки, чреватые для них материальным ущербом, ради некоей высокой цели. Однако поступки эти на поверку оказываются весьма далеки от подлинных действий, а их плоды неприглядны. Дело в том, что компенсация имеет не только материальный аспект: существуют такие вещи, как слава, больное самолюбие, стремление к первенству, одобрение общества, желание быть востребованным. Иными словами, истоком действия в этом случае, как и в случае механического труда, выступает нужда, в то время, как истинное действие имеет своим истоком избыток, желание дать, одарить, оказать милость.
Истинное движение является результатом истинного действия. Ложные усилия обусловлены расположением субъекта действия, точнее, его удалённостью от точки покоя. Максимальное по эффективности действие, приводящее к наиболее стремительному движению, совершает субъект, находящийся в самой точке покоя, каковой для индивидуума является его собственное сердце. Состояние погружённости в сердце, независимо от того, какой термин для этого выбран – «медитация», «умная молитва», «египетское молчание», или что другое, - является действием par excellence, то есть действием, обусловленным максимальной возможной жертвой, не приводящей к физической гибели индивидуума: жертвой собственного «я».
Человек, опирающийся в своей деятельности на любые внешние по отношению к его сердцу центры, совершает жертву-наоборот, он жертвует им ради иллюзии, которая, как бы он её ни называл, имеет одного автора: эго. Подобно ободу расцентрованного колеса, такие люди могут совершать невероятные по сложности пируэты, успевать и тут, и там, быть «публичными людьми», демонстрировать «активную жизненную позицию», путешествовать, просвещать, организовывать всякого рода сообщества и группы, возглавлять движения, - короче говоря, энергично взбивать воздух вокруг себя, ни минуты при этом не пребывая в точке внутреннего покоя, а значит, никогда не отождествляясь с источником истинного действия. Такие ветераны броуновского движения, как правило, презрительно смотрят на всех, кто не участвует в подобной суете, считая их «лентяями» и «маргиналами», «боящимися жизни», и любую критику начинают словами «а что вы сделали…?» Им стоило бы вспомнить Будду Гаутаму, которой не сделал ничего, кроме того, что обрёл просветление, сидя под деревом Бодхи, и последствия этого действия продолжают сказываться на протяжении тысячелетий. Безымянные архитекторы соборов, авторы чудотворных икон, создатели возвышенной музыки, уединённые в своих кельях молчаливые делатели, - вот подлинные движители человечества. И для нас, современных людей, судорожно барахтающихся в дьявольском водовороте «прогресса», каждое слово, сказанное от сердца, каждая нота и каждый мазок, найденные в состоянии внутренней тишины – квант подлинного движения, маленькая ступень на пути к истине.
Несколько слов о Евгении Всеволодовиче
