Свобода и иерархия
Современная общественная система, включающая в себя как «развитые страны», так и их формальных антиподов, балансирующих на осколках традиционного уклада, в мировоззренческом и философском отношении опирается исключительно на иллюзорные понятия, и в качестве побочного интеллектуального продукта производит специфический тип личности, который, с одной стороны, исповедует эти иллюзии как априорные истины (из которых вырастают ложные архетипы, обладающие энергетическим зарядом архетипа, но лишённые нуменальных качеств), и, с другой стороны, не обладает способностью мыслить в ином порядке категорий, и подниматься на более высокий уровень абстракции, чем плоскость, определяемая этими иллюзорными понятиями и связанной с ними диалектикой. Таким образом, любые феномены или идеи, с которыми сталкивается такая личность, трактуются ей исходя из этой двумерной философии; всё возвышенное по отношению к упомянутой системе понятий она сводит к проекции на доступную ей плоскость, и – в лучшем случае – видит лишь его тень. В определённом смысле такую личность можно назвать «редукционистской», поскольку она автоматически интерпретирует духовное как душевное, интеллектуальное как рациональное, метафизическое как космологическое, теологическое как религиозное и т.п., не осознавая самого факта интерпретации, и отождествляя свои тени с подлинным предметом дискурса.
При рассмотрении такой личностью понятия свободы и иерархии, чьи метафизические корни восходят к Первопринципу, возникают аберрации, которые крайне затрудняют диалог на эту тему по причине недостатка необходимых точек опоры в психе современного человека. Тем не менее, возможны определённые параллели и упрощения (уплощения), которые могут помочь хотя бы очертить неискажённый контур этих понятий на плоскости доступной диалектики.
Типичной «деструктивной дилеммой», с которой современный человек сталкивался хотя бы однажды в ходе восприятия мира, является противопоставление свободы личности насилию над ней (со стороны государства, начальства, учителей, родителей и других иерархически вышестоящих субъектов), в сочетании с противопоставлением собственной личной свободы свободе другого индивидуума. Всякий мечтающий о свободе современный человек, как минимум тайно испытывает неприязнь к иерархии, поскольку всякая иерархическая система ограничивает личную свободу в его представлении; в то же время, он смертельно боится того, что называет «неограниченной свободой», поскольку видит в окружающих людях потенциальных претендентов на территорию свободы своей личности, а главным компонентом «неограниченной свободы» считает свободу убивать (с этого он начинает всякий дискурс на данную тему) . Таким образом, не видя возможности положительного решения дилеммы, он принимает компромисс, подчиняясь ограничивающей его свободу иерархии в качестве «необходимого зла», дабы не допустить зла ещё большего – бесконтрольного ущемления своей личности другой личностью в поле «неограниченной свободы».
К слову, никакое зло не является необходимым.
Существование современного человека протекает между страхом перед «железной рукой» иерархии и страхом «неограниченной свободы». Всякая фобия деформирует мировоззрение, но фобия свободы и несвободы формирует его специфический тип. Идея, будто бы иерархия ограничивает свободу, и будто бы свобода без лимитов и контроля опасна, не имеет под собой никаких реальных оснований: это чистейшая иллюзия, необходимая для поддержания существующего положения вещей (каким бы образом оно не оценивалось). Всякая подлинная иерархия по сути есть проявление свободы, точнее, её несущая конструкция в сфере проявлений. Жизнь как биос является иерархической структурой – начиная от молекул, клеток, простейших организмов, и вплоть до млекопитающих и Homo Sapiens. Астрономические тела в пространстве организованы в иерархические структуры – метагалактики, галактики, звёздные системы, планетные системы. Всякая проявленная форма есть феномен иерархии, и манифестация как таковая возможна постольку, поскольку возможна иерархия. Феномен свободы есть проявление иерархии, и вне таковой возможна лишь абсолютная свобода, что есть атрибут Принципа, то есть, в определённом аспекте, сам Принцип. Совершенно очевидным образом (это было показано столько раз и столькими способами, что приводить ссылки излишне), абсолютной свободой может обладать лишь абсолютный индивидуум, который по определению един и неделим (in-dividuus), и любая частная его манифестация как «индивидуальность» свободна настолько, насколько она отказывается от иллюзорного «независимого» «я», и приближается к субъекту абсолютной свободы. Отсюда следует, что индивидуальная свобода, как её понимает современный человек, сущностно есть отрицание абсолютной свободы. С другой стороны, иерархические системы, построенные на ложных представлениях о иерархии, являются иллюзиями, которые оказывают эффект, прямо противоположный декларируемому, и служат не каналами осуществления свободы на иерархических уровнях, но системой препятствий для неё.
Упомянутая выше «деструктивная дилемма» нашла отражение во всей авраамической культуре, будучи достаточно наглядно представлена в её неоплатонической ветви – каббале. «Колонна милосердия» и «колонна жестокости», представляющие правое и левое плечо древа Сефирот соответственно, впоследствии нашли отражение в масонской символике в качестве колонн «иоахим» и «боаз», то есть «закон, данный Богом», и «закон силы». Таким образом, в данной традиции закон синонимичен жестокости, а милосердие имеет статус «божьего закона», лишившись, таким образом, важнейшей составляющей – личной свободы, проявлением которой оно было изначально. То, что сегодня принято понимать под «свободой личности», при внимательном рассмотрении есть чисто биологическая категория. Кроме очевидного права на физическое существование, речь идёт либо о телесных девиациях (напр., социальном статусе гомосексуалистов или психических больных), либо о материальной собственности, либо о религиозном ритуале, т.е. внешней (телесной) стороне вероисповедания. Безусловно, существует связь между телом с его нуждами и личностью человека, но эта связь не является ни определяющей, ни тем более исчерпывающей, если хоть немного отойти от марксистских представлений о человеке. Свобода личности не только – и не столько – определяется телесной независимостью субъекта от другого субъекта или общества, сколько она является показателем его независимости от анаграфического и материального аспектов существования, включая собственное тело, поскольку таковые суть манифестация различия между «индивидуальностью» и абсолютным индивидуумом. С другой стороны, современные иерархии – даже внутри традиционных институтов — являют собой систему осуществления власти, субъект которой очень часто отстоит дальше от Принципа, чем подвластные ему индивидуумы, и, таким образом, занимает чужую нишу, искажает идею иерархии и служит её дальнейшей дискредитации (хотя последнее уже вряд ли возможно). Люди, призванные укреплять и охранять государство, разворовывают его; те, кто должен следить за порядком, совершают организованные преступления; учителя насилуют детей, религиозные лидеры развращают души и т.д. и т.п. У рыбы современных иерархических систем давно сгнила голова, и они представляют собой разлагающийся труп, который при внимательном взгляде вызывает не столько страх, сколько отвращение. «Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь её солёною?» - спросил учеников Иисус. Ответ очевиден и в формулировании не нуждается. Однако все ли иерархии мертвы? Очевидно, что нет, поскольку планеты совершают свой путь в соответствии с гармоническими законами, души продолжают воплощаться, и сердечные молитвы бывают услышаны и приносят плоды.
Когда говорят о иерархии как о формальной системе, чаще всего подразумевают пирамидальную конструкцию, осуществляющую распределение прав и полномочий сверху вниз и от центра «вширь». Даже этимологически, такая «пирамида власти» отсылает к определённого типа египетским постройкам и к их экстраполяциям в человеческих сообществах, нашедшим вполне буквальное отражение в профессиональных гильдиях, и в первую очередь – что также совершенно естественно – у «вольных каменщиков». По этой ремесленной кальке построены практически все современные общественные системы, включая государственные, религиозные и научные институты, армию, промышленные корпорации и «эзотерические общества». Стоящий во главе иерархии индивидуум обладает всей полнотой власти и ответственности (и соответствующей свободой), и может навязывать свои решения нескольким нижестоящим субъектам, те же – большему количеству нижестоящих, и так до самого основания пирамиды, в котором находятся люди, чьи ответственность и свобода в данной иерархической системе минимальны, и чьё число в ней является наибольшим.
В приложении к духовному деланию – каковое сущностно представляет собой путь освобождения, то есть движение по направлению к абсолютной свободе – неофит начинает снизу и (теоретически) заканчивает на вершине пирамиды в качестве «великого мастера», или «понтифика», или подобного, устраняя все препятствия между собой (то есть индивидуальным «я») и Принципом. Совершенно очевидно, что эти препятствия являются внутренними, а ступени иерархии служат символом освобождения от них; тем не менее, в современных иерархических системах всё вывернуто на изнанку: препятствиями, которые преодолевает субъект по пути наверх, являются интриги и конкуренция, то есть междоусобная борьба участников иерархии, а достигнутые ступени говорят не о совершенстве субъекта, а о его качествах карьериста, поскольку у того, кто занят внутренней борьбой с самим собой, в этом внешнем поединке нет никаких шансов на успех. Оказавшись наверху, такой лидер будет руководствоваться принципами, которые привели его к власти, а не бороться с ними, не оставляя выбора следующему поколению идущих: им остаётся либо следовать сложившимся «правилам», либо становиться изгоями.
Существуют ли иная иерархическая модель? Да, и она вполне очевидным образом обнаруживается во всех астрономических системах – например, Солнечной. Экстраполяция этой модели на человеческое общество в европейской культуре достаточно ярко представлена циклом поэм о рыцарях Круглого Стола. Крышка этого условного «стола», tabula rotunda, символизирует плоскость эклиптики, в то время как его участники могут быть представлены планетами, совершающими каждая свой индивидуальный путь в космосе, каковой путь при этом связан с центром, представленным в эпосе фигурой короля Артура. Каждый из участников имеет непосредственную связь с Принципом, он «индивидуален» в точном смысле, и на его плечи не давит груз пирамиды. Однако его свобода имеет орбиту, соотносящуюся с неподвижной осью, проходящей через центр (король Артур присутствует на заднем плане всех событий мифа, однако сам не является активным действующим лицом его частных эпизодов). Вся группа независимых индивидуумов являет собой живой организм, в котором каждому отведена своя роль, и все они вместе образуют резонатор, многократно усиливающий волю Принципа, делая её ощутимой для всех, кто сталкивается с участниками этого круга.
Несомненно, такая планетарная модель является не более чем возможной репрезентацией упомянутой иерархии, чья символика – как и всякая символика – многозначна. Каждый индивидуум являет собой микрокосм, то есть законченную и полную систему мира, которая внешне может представляться как планета (и соответствующий нумен), или зодиакальное созвездие, или галактика, или астрономическая Вселенная (что также не является исчерпывающей репрезентацией). Тем не менее, иерархический принцип, - на котором, в частности, был построен ренессансный музыкальный consort, - остаётся тем же. Круг апостолов христианской традиции, в котором очевидным центром являлся Иисус, также был построен подобным образом, при этом Спаситель своей двойственной природой символизирует вертикаль, соединяющую плоскость человеческого сообщества (круг апостолов) с Принципом; кроме того, сцена омовения ног ученикам ясно демонстрирует равенство центра другим точкам «плоскости» человеческого соцума в соответствующих ему терминах и представлениях.
В период Ренессанса эта древняя идея нашла воплощение в феномене Розенкрейцерства, каковое – в отличие от всех иных «тайных обществ» - не имело «градусов» и «степеней», и даже его предполагаемые лидеры носили исключительно виртуальный характер. Розенкрейцерство в начале XVII века по сути было анти-иерархией, в которую нельзя было «вступить», в которой нельзя было «занять положение» или «продвинуться», - и, тем не менее, было немало очень талантливых и достойных людей, считавших себя «розенкрейцерами» на основании чувства душевной и духовной общности, каковые образовали невидимую розенкрейцерскую армию, «круглый стол», – или знаменитый «розенкрейцерский колледж». Во второй половине ХХ века в Лигурии и на итальянской Ривьере возникло сообщество, известное как Il Corpo dei Pari («Корпус Равных»), опирающееся на те же принципы, осью которого был итальянский герметический философ Джаммария.
Исходя из простого исторического анализа иерархических систем, можно заключить, что пирамидальные структуры соответствуют ремесленному посвящению, их жёсткий каркас обеспечивает (или, скорее, обеспечивал) им устойчивость на земле, в грубо-материальной сфере обыденного, на границе с мифическим, образуя первичный патерналистский архетип, наиболее доступный личностям с соответствующей диспозицией. В свою очередь, «планетарная» модель изначально соответствует кшатрийской природе (недаром она легла в основу рыцарского эпоса); в ней каждый участник, обладает полным правом самостоятельных решений, и несёт при этом на своих плечах всю ответственность группы. Чувство защищённости и неполной ответственности, характерное для участников пирамидальных иерархий, ощущение своего положения как «винтика в системе» (с одной стороны, вызывающее тревогу изолированностью от простора свободы, а с другой – культивирующее атмосферу уюта и покоя), недоступны участникам круглого стола, ни в коей мере не соответствуют их внутренним качествам, и чужды их мировоззрению. Человек, имеющий диспозицию к выбору кшатрийского пути, никогда не будет чувствовать себя на месте в любом пирамидальном сообществе, он станет либо изгоем в нём, либо разрушит его, как медведь хрупкую клетку, и станет деспотом, поскольку осознание собственной неограниченной свободы в сочетании с ничтожностью нижестоящих личностей, то есть отсутствием равных, приводит к патологическому развитию неукрощённых черт ложного «я», своего рода «раку» индивидуальности. С другой стороны, идея «демократического общества», главная иллюзия, лежащая в основе современной парадигмы, очевидным образом ложна с точки зрения любой иерархической системы. Используемый в ней принцип «равенства всех людей» есть искажение понятия равенства, поскольку возможны только группы «равных» - художников, воинов, философов, пекарей, магов, монахов. Теоретическое равенство возможно только в сообществах, имеющих естественный образующий принцип – артистический, мировоззренческий, религиозный, национальный и т.п. (на практике для осуществления такого равенства люди должны иметь определённую внутреннюю культуру и связь с высшим Принципом, иначе, даже несмотря на общность целей и интересов, неравенство возобладает). Однако «равенство всех людей» как гуманистическая основа «демократии» - не более чем галлюцинация, поскольку в мире существует множество индивидуумов, отличающихся друг от друга больше, чем некоторые люди отличаются от шимпанзе. Выборная система, заменяющая вершину пирамиды плоскостью «парламентов», «палат» и подобного, попирает законы геометрии, каковая восстанавливает свои природные права посредством невидимой надстройки «тайных правительств» и «серых кардиналов», а попросту подлинных глав таких усечённых пирамидальных иерархий, подобно глазу в известном символе, представленном на американских купюрах.
Подлинное равенство предполагает равную меру ответственности при максимальной индивидуальной свободе и наличии единого связующего принципа, который всегда находится выше плоскости повседневного, выше материальных аспектов действий, в идеале – в исходной точке всяких проявлений. Иерархия призвана служить свободе, она – проводник свободы, и если она не выполняет этой функции, от неё следует отказаться без малейших сожалений, поскольку она обладает лишь функциональной ценностью и никакой иной.
С другой стороны, в мире проявлений свобода структурирована иерархическими взаимоотношениями – от кристаллической решётки минерала до художественного творчества – и полный отказ от всякой иерархии означает отказ от свободы; однако, если настанет момент, когда все внешние иерархические системы исчерпают себя, интеллект должен будет принять эту данность и погрузиться в хаос «всеобщего равенства», то есть полной несвободы, в котором отсутствуют понятия совершенства и высшей цели, понятия красоты и милосердия, а единственным критерием равенства служит равная степень ничтожности составляющих такое общество уродливых личин, заменяющих индивидуальность. На этом этапе единственным оплотом осуществления свободы станет внутренняя иерархия индивидуального сознания при полной де-социализации личности и переходе в автономный режим существования, когда соцум воспринимается как враждебная среда, подобная безвоздушному пространству открытого космоса, а все социальные отношения сводятся к роли скафандра, позволяющего выжить.
